Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
Яндекс.Метрика
 Cтихи и поэмы    Публикации

Из книги «Оклик» (1984 – 1986)

Поэт

Поэт наследует от Бога
Всевластность и покой,
Как небо замкнуто глубоко
Неначатой строкой.

Судьба столетья золотая,
Задумана едва,
Придет, обличье обретая
Через его слова.

Но храм достроится он снимет
Невидимый венец,
И поруганье в храме примет,
И славу, и конец.

1984


* * *

Бездна беспамятна. Сговора нет с ней.
Только растет, победить ее силясь,
Дом деревянный твой замок бессмертный,
Древний твой храм, где родился и вырос.

Вот что торжественней всякой кантаты,
Вот что славней гениальных полотен:
Липовый запах и холмик покатый,
Где ты мальчишкой лежал, беззаботен.

Прежде привычны, а после священны
Сумрачный день и наряд затрапезный,
Вилы, тележка, просохшее сено
Память спасенная, мост через бездну.

Нет, ни в мышленье высоком, ни в действе
Глаз не раскрыть, не избыть отчужденья:
Душу спасают Случайности Детства,
Бога приводят к порогу рожденья.

1984


* * *

Ты мой Бог, Ты мой Бог от начала,
Где дыханье над бездной и тьмой,
Где звезда, излучаясь, качала
Мой зародыш и замысел мой.

Тропки света во тьме расходились,
Мрак покорно мерцал, как руда,
Наше солнце еще не родилось…
Где же был я, мой Боже, тогда?

Ты пространство творил голубое,
Я ж, намечен в его глубине,
Был в Тебе, значит был я Тобою,
Ты с тех пор и поныне во мне.

Как текли времена величаво!
Как струились миры от Лица!..
Ты мой Бог, Ты мой Бог от начала,
Нам с Тобою не будет конца!

1984


Русская история в картинках

‹Из цикла›

‹1› Избрание веры

И не съвемы, на небе ли есмы были, ли на земли. Несть бо на земли красота такая…

«Повесть временных лет»

На славный спор о правой вере,
Во стольный Киев на ристанье
Пришли к Владимиру евреи,
Латыняне, магометане…

Князь истине внимал и бредням,
Всех выслушал и все отверг.
И вот на проповедь последним
Выходит цареградец-грек.

Вся проповедь ему приснилась
В ту ночь: про первородный грех,
Про смерть Христа и Божью милость…

И слушает Владимир-князь,
Словами вещими согретый,
Воспоминанием томясь,
Как будто бы уже не раз
Переживал и слышал это…

Он посылает ближних слуг
В различных вер святые храмы:
Пусть им подскажут взгляд и слух,
Какой из всех прекрасный самый.

И вот ответ: «Всего светлей
Поют в Софии, в Цареграде,
И мы забыли, пенья ради,
На небе мы, иль на земле!..»

…Века свершали над страной
Угрозы древних прозорливцев:
Господь велел осуществиться
Всем, не оставив ни одной
Напрасной. Поколений лица
Стирались мором и войной…

Но от конечного истленья,
Стирая грех, целя вину
Одно лишь Пенье, только Пенье
Спасало Русскую страну:

О звуки Слова, искры Света,
Что в первозданной тьме горел,—
Певцы Руси, ее поэты
Единой страсти, разных вер!

В чащобе лет непроходимой
Луч поэтический играл…
Хвала тебе, о князь Владимир,
Ты веру правильно избрал!..

1984


‹2› Борис и Глеб

Како и колико лежав, тело святого… светло и красно и цело и благувоню имуще.

«Сказание о Борисе и Глебе»

Борис и Глеб, как ягнята
От ненасытного волка,
Смерть принимали от брата
Лютого Святополка.

Не убоялись злобы
И от убийц не скрывались,
Только плакали оба,
С плотью младой расставаясь.

И друг за друга просили,
И друг о друге рыдали:
Глеб из осенней России,
Борис из заоблачной дали.

И о земном уделе
Не сожалели нимало,
И у каждого тело
Нетленно благоухало.

В смертный час у обоих
Сердце расширилось вдвое,
И посейчас любовь их
Ливнем слетает на поле…

1984


‹3› Иоанн Новгородский

Повелеваю ти: сеи нощи донеси мя из великаго Новаграда в Иерусалим…

«Повесть о путешествии Иоанна
 Новгородского на бесе в Иерусалим»

Ночью бес искушает святого
И крадется к нему все ближе…
Вдруг святой произносит слово
И становится бес недвижен:

«Горю! Пусти! Нет мочи!
Сними заклятье, отче!»

Взвыл, глаза закатил, оскалясь…
«Нет! За то, что мне насолил,—
Над мальчишкой смеется старец,—
Вмиг доставь меня в Иерусалим!»

И тотчас, изменившись в теле,
Испуская серную вонь,
Бес истек, аки тьма, из кельи,
И у входа встал, аки конь.

И над злобой безвидных людей,
И над благостью гор огромных,
Странный свой прославляя удел,—
Ко святыням смиренный паломник
На творенье столь мерзком летел!

И дивилось все поднебесье
Русской мысли предерзкой той:
Не кощунство ли, чтоб на бесе
В Град Святой?!..

1984


‹4› Михаил Черниговский

Михаил, князь Черниговский, вызван в Орду:
Там у входа в палаты Батыя
Два огромных огня зажжены, как в аду,
А за ними кумиры литые.

Князь, пройди меж огней
Для продления дней,
И пади пред богами для счастья:
Коль падешь, станешь хану ты брата родней,
Если ж нет растерзаем на части!..

Не нарушит никто из Христовых рабов
То, что в Божьих предписано книгах!
На груди моей крест, и в груди моей Бог:
Пусть я жертвой паду за Чернигов!..

Просят русские слуги, пред князем склонясь:
Ты не бойся, мы грех твой замолим!..
Слуги, вы мне верны!..
Так ужель я ваш князь
Стану Богу слугою крамольным?!

Если я перед бесами ныне паду,
Крест святой на попранье им выдав,—
Город в рабство пойдет, он падет…
Я ль беду
На народ наведу, на Чернигов?!..

Он им в ноги бросает свой княжеский плащ:
Возлюбили вы славу мирскую!
Пуще этих огней адский пламень палящ,
Я же в райских садах возликую!..

…Зазвенели сирот голоса, зарыдав
На высоких крутых колокольнях
Не в Чернигове только,—
Во всех городах,
Завоеванных,
Но непокорных!..

1985


‹5› Сергий Радонежский

Святый же… яко прозорливый имея дар, ведяще, яко близ, вся бываемая, зряше издалече… на молитве с братиею… предстоя о бывшей победе…

«Житие Сергия Радонежского»

Огоньки догорали средь воска,
Был сраженья исход предрешен,
И далекое русское войско
Видел Сергий блаженной душой.

Ярко вспыхнет свеча, задымит ли
Эти знаки святой понимал:
Пел святой подвигался Димитрий,
Громче пел низвергался Мамай…

Бились рати на поле далече,
Сергий взглядом над битвой витал,
Побеждая и жестом, и речью,
И молчаньем смиряя татар.

Только вздрогнет вся певчая братья,
Если в пенье церковное вдруг
Лязг ворвется мятущейся рати
Иль рокочущий конский испуг.

И поющему иноку мнится
То предсмертный, то радостный крик:
До зари заставляет молиться
Просветленно-печальный старик…

1984


‹6› Алимпий-иконописец

Некто, юноша светел…

«Слово об Алимпии-иконописце»

В пресветлый день, когда алтарь Успенья
Расписывали греки-мастера,
Юнец Алимпий краски растирал.
Вдруг раздалось торжественное пенье
И белый Голубь облетел весь храм…

Алимпий прожил жизнь, но он душой все там,
В том незабвенном чуде:
Его иконы ангелы и люди
Сияньем дня того освещены
И тела лишены,
Как Дух поющий…

А тьма вокруг все гуще,
Слабее зренье, ближе смертный час…

Когда отходим мы, в руках у нас
Одно лишь неоконченное дело,
Оставленное на последний миг.
Все прежнее забылось, отлетело,
А это главное пред нами, и томит,
Как будто жизнь мы прожили напрасно…

Так и Алимпию уже рука
Не повинуется, и смотрит Лик прекрасный
Уже как будто бы издалека,
Едва задуман, чуть намечен,—
А кисти падают, и нечем
Помочь…

…Вдруг входит некто юноша столь светел,
Что ни в один из прежних дней
Алимпий бы его и не заметил,
Решил бы отблеск на стене…

Тот, Светлый, поднимает кисти,
И Лик последний, неземной
Густых небес рисует высью
И умиленья глубиной…

И та икона не сгорела
В пожары, войны, мятежи…

Но кто ты Светлый, в ризе белой,
Художник юный? О скажи,
Не ты ли день, не ты ли Голубь,
Что в храме юности поет,
Не ты ли взгляд, не ты ли прорубь
В глаза Небес
Сквозь жизни лед?!..

1985


‹7› Петр и Феврония

Увидел как-то Петр, что Муромский князь Павел,
Его родимый брат, внезапно заскучал…
Причину Петр узнал и Змея обезглавил,
Что к Павловой жене являлся по ночам,
По действию злых чар и в образе супруга…

Но Петр, избавив брата от недуга,
Сам занедужил: весь в крови, пролитой Змеем,
Он был и язвами покрылся в тот же час…

Мы ж ничего того оспаривать не смеем
И повторяем все, как и дошло до нас.

Никак не может князь от язвы исцелиться,
Но наконец слуга ему приносит весть:
В селе рязанском есть Феврония-девица,
А у девицы той от язвы зелье есть.
Но благодарность Петр ей должен не иначе
Воздать за врачевство, как сам на ней женясь!..

Однако ж был весьма недолго озадачен
Условьем этим князь:
«Да ладно отшучусь да откуплюсь подарком!»

И обещает ей…
И вот ему несут
С какой-то кислой жидкостью сосуд:
Он должен ею в бане жаркой
Весь натереться.
Лишь единый струп
Не натирать…

И под вечер Петру
Топили баню. А уж поутру
Князь исцелился!..

Но не так он глуп,
Чтоб на Февронии незнаемой, незнатной
Жениться! Князь дары ей шлет…
И получает их обратно!

Выходит исцелен бесплатно?
Ан нет! Вдруг струп единый тот,
Волшебным зельем не натертый,
Растет и ширится!.. И вот уж князь,
Пред тем насмешливый и гордый,—
Лежит весь в язвах, распростертый
У ног Февронии, винясь
В неверности минувшей и клянясь
В грядущей верности…

А как они
Потом святыми оба стали,
И как друг в друга были влюблены,
И как молитвой их исцелены
Бывали многие об этом вы читали!
Мы обо всем поведать не сумеем…
А умерли они в единый час.

Мы ж ничего здесь добавлять не смеем,
Лишь повторяем все, как и дошло до нас…

1984


‹8› Арсений Новгородский

Даждьте ми сей Великий Новград на пропитание, и се довлеет ми.

«Житие Арсения Новгородского»

Новгород выдохся.
Новгород взят.
Гневом вскипая жестоким,
Грозного очи, как пламя, скользят
По замирающим стогнам:
Прячутся все, опуская глаза…

Кто же один выступает вперед?
Прямо глядящего страх не берет,
Грозных зениц он не чувствует жженья…
Крики:
Арсений!
Провидец!
Юрод!
Он предсказал этот месяц и год
Новгорода пораженье!..

С Грозным Блаженный
Встречается взглядом:
Тихий ручей
С пламенеющим адом…

Думает Грозный:
Широкой рекой
Кровь разлилась по Руси:
Мне пригодится заступник такой
В час, когда Вышний осудит…
Отче Арсений!
Что хочешь проси,
В просьбе отказа не будет!

Царь! От своих необъятных щедрот
Новгород мне подари!

Грозный скривил обескровленный рот:
Смерд! Не забудь, что стоишь ты в рогоже,
А городами владеют цари!..
Ладно уж, будь в Новеграде вельможей…

Царь! Посулил, а теперь не даешь?
Что ж,— я возьму, не спросясь!
Ползать на брюхе могу ль средь вельмож,
В небо душой возносясь?!

Все пред тобою
Лицами в грязь
Пасть поторопятся сами…
Но если кто-то стоит, не клонясь,
Но если кто-то блюдет эту связь
Новгорода с Небесами,—
Солнце еще нашу землю ласкает…

Видишь?
В рогоже стою я зимой!
Чем удивишь меня
Плахой? Тюрьмой?..
Видишь?
Я царствую!
Новгород мой!..

…И в злобе, но силой клоним неземной,
Грозный глаза опускает…

1985


‹9› Дионисий

Мир заполняет золотистый свет.
Распятье праздник:
Иоанн, Мария,
В коричневом, зеленом воспарили
Победно над землей:
В них страха нет.
И римский сотник
Рядом с Иоанном
Взлетает, просветлен,
В восторге странном…
Плывут багряно ангелы,
Чтоб резче
Златой земли светилась красота,
А посреди
Христос
Уже воскресший!
Сойти не хочет с дивного креста!..

1985


‹10› Самозванец

Средь зимних ярмарок и звонниц,
Неведом дню и тьмой ведом,
Один окликнут: «Самозванец!»,
И град камней в стеклянный дом!

Иль он один решился наспех,
Полжизни смердом проплясав,
К венцу расцвесть в болотах Брянских
И вызреть в Виленских лесах?

Нет, пред лицом соленой Смерти,
Имен забвенных и путей
Из вас любой на царство метил,
Днем крался, крылся в темноте!..

Прими покорно, Самозванец,
От прочих честь, со всеми часть,
В монаршей осени багрянец
Перед кончиной облачась:

У всех затверженные роли,
И каждый сбросит облик свой.—
Играет ветер в чистом поле
Надежд пожухлою листвой!..

1984


‹11› Царь Петр и странник

Петр от придворных убежал:
Перечат люди, раздражают…
В затвор! К машинам, к чертежам!

Но царь, склонясь над чертежами,
Вдруг чувствует здесь кто-то есть:
Глядит, а рядом бедный странник…

Да как ты смог сюда пролезть?
Царь хочет знать о пожеланьях
Народа,— вот и впущен я…

А Петр, как в дымке забытья,
Уже подносит гостю чарку:

Ну, коль явился,— отвечай-ка,
Чему учен, имеешь дар
Какой?..

И вдруг кричат: «Пожар!»
К окошку Петр:
Горит вся Пресня!..

Я дар имею интересный:
Вином пожары заливать!..

Царь в гневе:
Будет завирать!
Так проучу, что станет жарко!
Глумиться вздумал! У меня…

Но странник раз-другой из чарки
В окно плеснул и нет огня!
А сам исчез!..
Да это что ж?!..

Тут Петр на стол, на свой чертеж
Садится в страхе и бессилье
И слышит где-то близко-близко:
Царь Петр! А меня Василий
Зовут!.. Василий Кесарийский…

Да это ж тыщу лет назад…
Не верю!.. Быть не может! Нет!..
Я пьян… Мне разум отказал.
Забыть, забыть весь этот бред!..

Он не являлся!!! А иначе
Вся власть моя не больше значит,
Чем эта чарка…

Непокорны
Все эти люди лгут, клянут,
Так пусть дрожат и спины гнут!..
Одни машины миротворны!

И царь, багровый весь от гнева,
Идет, чертеж подробный в левой
Держа, а в правой бычий кнут!

1985


‹12› Не зная сам

Пора, мой друг, пора, покоя сердце просит…     
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  . 
Предполагаем жить и глядь, как раз умрем…     

(Год 1836-й…)

Когда поэт, не зная сам,
О будущем проговорится,—
В душе аира и корицы,
Шафрана аромат. Бальзам
Пьяняще-тянущий и южный
Кипит, питает и струится,
Неведомый Столицы вьюжной
Холодным голубым глазам…

Ах, все ли ведает душа?
Должно быть, все.
Покуда тело
Мелькает средь Столицы белой,
И наслаждаясь и греша,—
Душа глядит оторопело
В грядущее, едва дыша.

Душа снежинка Божества,
На гриве мраморного льва
Сознанья Вечного частица!
Душа неоспоримый миф!

В тебе Грядущее вместится,
Споет, еще не наступив,
Свое вступленье хоровое…

Там, где Нева меж снежных нив,—
Бегите, бедствуйте. Вас двое:

Ты в лед закованный ручей,
И спит на дне живая Нимфа,
Ей снится Вечность-Без-Следа…

А этот стих ответь мне чей?
Ее, иль твой? Иль в каждой рифме
Сознаньем скована вода?..

Во льду пролески и прозимки,
Лишь капельки из-под пера
Оттаивают, как слезинки,
Бегут: «Пора, мой друг, пора…»

Что за таинственный бальзам?
Не эфиопского ль провидца
В славянских жилах кровь течет,
Когда поэт, не зная сам,
О будущем проговорится
И смерть свою же предречет?..

1984


‹13› Лев Карсавин

Ах, философ Лев Карсавин!
Как хоронят на Руси?
Хочешь крест, еще и саван?
Не надейся не проси.

Как смеются стервы-лярвы,
Как ледок припек уста,
Это значит Приполярье,
Это наша Воркута.

Папуас душой и видом,
Вертухай не знает зла.—
Что София с Василидом,
Мира горнего крыла?

Да еще как там у Блока?
«Ветер, ветер…» Маята,
Как везде. Одно лишь плохо:
Что хоронят без креста.

Впрочем, что возится с телом?
Там, куда взирать не смей,
Света Крест стои́т пределом
Меж Отцом и тварью всей,

Оком власти, торжества ли
За вселенною следя
Вплоть до той последней твари,
Что стреляет, не судя.

Света крест на перепутьи
Божьих судеб и людских.
И пред ним замолкли судьи,
Леденящий ветер стих.

И к тому кресту во славе
Приложился, зарыдав,
Осиянный Лев Карсавин,
Похороненный во льдах.

2000


‹14› Ордынский пир

Ак-Орда,
Смак-Орда,
С губ сочится
Кровь-руда,
Воет белая волчица
На ущербную Луну.

Ак-Ок,
Эй, внучок,
Ножик вынь
Вспори страну,
Степь да синь!..

Степь-ковыль,
А поле-то
Вином красным
Полито,
Кости белые торчат
Кличет Хан
Внучат-волчат,
Расстилайте дастархан!

Кок-Орда,
Скок-Орда,
Синий ножик
В бок-Орда!

Где полмира? -
Йок-Орда!
В бездну-со-всех-ног-Орда!
И ни косточки от пира,
Не осталось и следа!..

2003


* * *

Угрызенья совести ранние и поздние,
Ранние морозы, просветленные поля.
Дружбы и влюбленности ранние и розные,
Поздние раскаянья, зимняя земля.

В снегопад забывшийся, ты скажи хоть слово мне,
В юности несбывшейся иней и туман,
Речи хладом скованы, ветви снегом сломаны,
Даль светла и праведна, а слова обман.

Даль пуста и памятна, и верна, извечная,
А вблизи мелькающий, кажущийся край,
Чье молчанье зимнее, говорливость вешняя
Только встречи-проводы белоснежных стай.

Угрызенья совести ранние и поздние,
Где и сны осмысленны, и безмолвна явь.
Стань, душа, возницею в эти дни морозные,
И взмахни поземкою, и ветрами правь.

Стань, душа, возницею, и кати-вези меня
В зренье озаренное, в заморозков зной!
Дружбы и влюбленности ранние и зимние,
Поздние раскаянья, терем ледяной…

1984


* * *

Любовь моя сад, безвозвратно
Вбегающий в осень.
Тысячекратно
Сад упованья отбросил
Своих краснеющих дней.
Их стая
Кружится, в осень слетая,
И я выбегаю из сада за ней,
Но она бесстрастно-святая…

Ангел с восточной миниатюры,
Юноша станом и ликом тюрок,
Оранжево-красно-синих
Крыльев обширных и сильных
Единым взмахом
Все времена обогнав,
Прекрасен и прав,
Склоняется перед Аллахом!..

Любовь моя царь в окруженье
Врагов, чей воинствен вид.
Им царь проиграл сраженье,
Теперь любое движенье
Смертью царю грозит.
И царь, в безнадежности нищей,
Глазами в отчаянье идола ищет
И видит: простерся у царских ног
Сбитый стрелой деревянный бог…

Ангел с восточной миниатюры,
Юноша станом и ликом тюрок,
Ярко-малиново-желтых
Крыльев своих распростертых
Единым взмахом
Все времена обогнав,
Прекрасен и прав,
Склоняется перед Аллахом!..

Любовь моя журавлей вереница,
И ветра водоворот,
Срывая за птицей птицу,
Скрывает в провале вод.
И надо, в горестном хоре
Блуждая меж облачных глыб,
Лететь за злобное море
Лететь ради тех, кто погиб…

Ангел с восточной миниатюры,
Юноша станом и ликом тюрок,
Сизо-сиренево-темных
Крыльев своих огромных
Единым взмахом
Все времена обогнав,
Прекрасен и прав,
Склоняется перед Аллахом!..

1985


Мистические четверостишия

 

1

Я в центре Вселенной, как мертвый, лежал,
Но вдруг встрепенулся, вскочил, задрожал:
На юге Твой Лик, на востоке Твой Голос,
На севере Сердце, на западе Жар!

2

С каких соцветий и с каких широт
Был собран сок для первозданных сот?
Какие пчелы с ним влетали в улей?
И где сгущался мирозданья мед?

3

Там тенью Мысль на небытье легла,
Там замыслом Вселенная была,
Там не было движенья, протяженья,—
Творец, как нищий, не имел угла!

1985


* * *

Бесплодного холода лоно
Зима, очертанье излома
Греха первородного,
Бесповоротного
Наклона
В гул и паденье.
Со свечками бденье
Молящихся,
Ночи боящихся,
Взлетающий взор
И мартовских зорь
В белых рубахах раденье!..

1985


* * *

Был вязок липов цвет, и наполняло вены
Броженье вешних вин.—
В тот вечер молодой, извечный, незабвенный
Кто другом был твоим?

И с кем ты говорил, блаженно-одинокий,
Вдыхая липов дух,
Когда закатный тракт тебе бросался в ноги,
Березами взмахнув?

Мельканье белых рук, по локоть обнаженных,—
Закат! Горим, горим!..
И будущего тьма, твердеющая в кронах,—
Кто другом был твоим?

Он выходил к тебе из бедного селенья
С заплечною сумой,
И близок был к тебе Кладущий разделенье
Меж светом и меж тьмой!..

1985


Ржаная корочка
(украинская сказка)

Как пан помирал
Пели да кадили,
И за это его в рай
Ангелы вводили.

Говорит ему Ключарь:
«Я кормить не буду
В небе каждый получай,
Что принес оттуда

Как пан в том раю
Люто голодает,
Он к ногам Ключарю
Слезно припадает:

«У меня ж в дому добро
Не видать и края…
Отпусти меня, Петро,
На денек из рая!»

…Вдоль амбаров пан идет
Страсть как видеть рад их,
Грузит снедью семь подвод,
Семь кобыл крылатых.

Из всего того добра
Корку обронивши,
Пан ее не подобрал:
Корку поднял нищий…

…Шесть подвод стоят пустых
Посредине рая,
На седьмой, на дне, блестит
Корочка ржаная!..

1985


Жасмин

Как торопился, белый, как за ним
Лучи тревожные летели…
О Господи, отцвел, отцвел жасмин,
        Прошли его недели!

Еще у светлых душ, зеленых тел
Каникулы, кануны,
Один жасмин нежданно облетел
        Метелью средь июня!

Жасмин умолк: ни вязи, ни плода
Средь полногласья летнего обилья,—
О белого блистания беда!
        О запаха бессилье!

И красоту его, и краткость с ним
Вы разделить не захотели,—
О Господи, отцвел, отцвел жасмин,
        Вдали его недели!..

1985


Храм

Тот, Кто призвал меня построить Храм,
Храм возвести, где сохранится Слово,
Где свод округло-вечен, голос прям,
Где аромат восточной притчи прян,
Храм, где раскаянье повергнет злого
На световые плиты яшмы,
Где добрый пеньем пресекает спор,
Где умереть совсем не страшно
Войти на равных в заалтарный хор,—
Тот, Кто призвал меня построить Храм,—
Ужели сам, в пустотах, мог посметь я
Смысл отгранить, чтоб светом заиграл,
Отчистить Слово, возвратя в бессмертье?
Тот, Кто призвал меня построить Храм,
Святилище словесного Ковчега,
Чтоб ясновиденье вернуть телам,
А душам бодрость после бега,
Чтоб, левой взяв отвес, а правой меч,
Двумя руками я Творца восславил,
Как мужеством строитель Зоровавель,
Чтобы с одра болезни встала Речь,
Чтоб арфами и трубами охрана
Еще пред жизнью, в детстве, утром рано
Народ войти звала,
Чтоб воскресали пред вратами Храма
Слова,—
Он Воскреситель, Исцелитель ран,
Тот, кто призвал меня, как древле Ездру,
В разрушенной стране построить Храм
Поэзии,—
Он Сам, на труд отверзший очи,
Да будет в помощь
Вышний Зодчий!..

1985


Закатный час

Срывая листья, глядя в лица,
День пробежал, недвижно мчась,
И вот настал и кратко длится
Обманный час, закатный час.

У врат забвения, в тумане,
Мрачнел, робея и дичась,
Зеленый лес воспоминаний
В тревожный час, в закатный час.

В бессилье впавшие, в смятенье,
По почве тягостно влачась,
Продленья дня просили тени
В жестокий час, в закатный час.

И ветер тьмы тебя коснулся,
Но ты, бессмертию учась,
Не отступил, не содрогнулся
В закатный час, в закатный час!..

1985


Девкалион и Пирра

…Мой разум умирал, но страх ладьею
Владел и вел ее, вместо меня.
Мы белизной занявшегося дня
Одни омылись: нас дышало двое.
В надменности безжизненного мира
Кротчайшие остались я и Пирра.

Но голос крикнул:
Более не плавай!
И жилистая синяя рука,
Поставив под ладью Парнас двуглавый,
Держала нас.
Седого двойника
Я в зеркале волны узрел. И холод
Пробрал меня: доселе был я молод…

Но загудел могучий рог Тритона
И спало море, гору обнажив.
Молчанье. Ни движения, ни стона.
Мы огляделись может, кто-то жив?!
Но нет!.. И в отсыревший храм Фемиды
Вошли мы, задыхаясь от обиды:

Увы, богиня! Род наш уничтожен!..
Я дряхлым стал от взглядов страшных рыб,
И мы уже детей родить не сможем!..

Но Голос:
Если б, головы покрыв,
Вы на одеждах пояс распустили
И стали б кости матери за спины
Бросать,— ваш род продлился бы…

В сомненье
Стояли мы: как мертвых вынимать
Из гроба?..
И собрали мы каменья,
Как кости той, что всем живущим мать.
Из них восстали юноши за мною,
А женщины у Пирры за спиною…

Мы их творили голову покрыв
И пояс распустив:
С тех пор в затменье
Их ум!
И ни единый их порыв
Не сдержан!
И сердца у них каменья!..

И если смыт потопом прежний род,
То этот род какая кара ждет?!..

1985


Поэзия

От метанья, от темного знанья
Загово́р, укрывающий дланью
От черного глаза орлиного
Загово́р:
Не отринь его!

В посте и в пустыне
Поэзия
Из дикого меда, акрид,
Мне пища Ангелов!
Весь я
Милотью Твоей укрыт!..

1986


* * *

Лес нарастал, густел,
Вагон звенел, дрожал
От стихотворных тем,
От счастья мятежа,
От юности и лета…

И песенка, настигшая нас где-то
На полдороге в рай,
Была случайна и аляповата…

Но через много лет
Ты каждый звук ее вбирай,
Прерывисто дыши, почуяв след
Светлейшего, огромнейшего дня,—

И, хоть возврата нет,
Ты жди его возврата
И вспоминай меня…

1986


* * *

Ты, к лучу, словно к столбику,
Привязавший коня
Темно-белое облако,
Оглянись на меня!

Над бегущими градами
Ветер страхом прошит:
Ты скакал и выглядывал
Тех, кто меньше спешит,

Кто, дорогой недолгою
Проходя Царство Здесь,
Улыбнется вслед облаку
Меж губами небес…

Над спешащими весями
Властно двигался ты,
Чтобы молча невесть кому
Знак подать с высоты,—

Ведь, порывами сломленный,
Словно тополь зимой,
Разговора с Бессонными
Недостоин земной…

Объяснялись не знаками
Прежде братья твои
С нами пели и плакали
И вступали в бои,

Но любое побоище
Увлекает нас вниз…
Подожди… На кого еще?
На меня оглянись.

Я из тех зачарованных
И неспешных, увы,
Вкрадчив шаг вечеров моих,
Вечна поступь травы.

Я отверг не из гордости
Бег, погоню, почет:
Ты же сам смертной скорости
Облака предпочел!..

1986


Стамбул

Пустыню полуночи медленно пашем,
  Упорные ученики:
С подзорных, упавших в Галактику башен
  Ислама живые зрачки!

Куда ни посмотрим
  Лишь пчелы по стеклам
Ползут, но срисован с людей
  Таинственней прочих
Воинственный почерк
  На золоте зренье слюде…

Сумеют ли ныне
  Глаза слюдяные
Сей жемчуг ночной истолочь
  В алхимии силу?
Ужель погасила
  Их Тысяча Первая Ночь?..

Султан! Созови в островерхих созвездьях
  Провидцев оставшихся дней,
Скачи к воздаянью, победный наездник,
  Сменяя века, как коней!

Там рай расцветает от наших открытий
  И чахнет от наших утрат,
Там тоньше судьбы полумесяца нити
  Над адскою бездной Сират!..

1986


Туча

Туча сплющивает чаек,
Прижимая к жадной пене,
Туча время истончает
В остро бьющие мгновенья,
Ликованье источает
     Злой волшбы простоволосой,
Туча точит молний косы:
     Туча будет их просить
День разросшийся скосить!..

1986


Шаман

Еще я тела не обрел
Душа в ветвях жила,
Над ней всевидящий Орел
Распростирал крыла.

Он хрупкий слух мой согревал,
Мне веки открывал,
Он злые души разрывал
И в пищу мне давал.

Когда ж на землю я слетел
Пылающий божок
Я выбрал лучшие из тел
И страстью их зажег.

И был рожден душой свиреп
И с недругами смел:
Я не забыл, какой я хлеб
В гнезде орлином ел!..

…Входящий! Бойся молвить ложь,
Все скрытое открой!
Смотри: мой взор остер, как нож.
Падешь! Погибнешь! Стой!..

1986


Гносис

Сказал Филиппу вездесущий Дух:
«Стой на пути пустынном и безлюдном
Ученика к тебе Я приведу!»

Апостол ждал, томясь под солнцем лютым
Жаровни года месяца Таммуз.
И видит вдруг: незримая Десница
К нему вельможу катит в колеснице…

«Вот я на колесницу поднимусь,
Увижу: у него в руках Писанье,—
Апостол размышляет, как во сне,—
И разъясню пророчество Исайи
Об Иисусе. Он поверит мне,
И я его крещу…»

…В какие дали
Вы ехали, и на пустом пути
Какой вы вести, замирая, ждали,
Чтоб душу оживить или спасти?

И сколько душ и весен отлетело
С тех пор, как Некто вас из тишины
Окликнул?..

…В медной колеснице тела
Вы были в томный сон погружены…

1986


Граница

Стоят Философы на грани
Страны, чей воздух в камень сжат,
Смертельной правотою раня
Всех, кто пытается бежать,—
И знанья сок течет кровавый…

А у Воскресного Ручья
Стоят Поэты, омывая
Всех, кто ушел из-под меча!..

1986


Проповедь деревьев

Растенья благодарны и смиренны,
Но благовестников, увы, так мало
Лес избирало истины ареной,
Чтоб зелень изумленная внимала!

Однажды Будда проповедал рыбам,
И снизошел до птиц Франциск Ассизский,
И обращался к безднам и обрывам
Какой-нибудь социалист российский…

А про деревья начисто забыли.
Но, отирая ноги волосами
Дымам фабричным истуканам пыли,
Они безгласно поучают сами…

1986


Августин

Блаженный Августин в четвертом веке
Провозгласил познанья принцип некий:
«Лишь Бога я познать хочу и душу,
А больше совершенно ничего!»

Такая в этом изреченье сила,
Что свой язык латинский прикусило
Тысячелетье, выслушав его!..

Но Ренессанс вошел и стал спиною
К святым словам. Познание иное
Он предложил: познанье вещества…

И вот, еще чрез полтысячелетья,
Мы, замкнуты в наук железной клети,
Блюдем закон сиротства и вдовства…

Хоть бьется,— лишь кровавит крылья птица.
И многие хотели б возвратиться
К познанью Августина… Но членить
И проникать наука научила,
И трудно душу чистой сохранить…

Не сам ли Августин тому причина?
В его реченье слов чрезмерно много:
Ведь и сама душа частица Бога!..

Блаженный Августин вполне бы мог
Единственное слово молвить: «Бог!..»

1986


* * *

Жизнь моя Огненный Столп,
Путь стерегущий!
К морю бегущий
Ужас рыдающих толп!

Все безнадежно, случайно,
Кончено, верить нельзя…
И при последнем отчаяньи
В море стезя!..

1986


Елец

Отворяется ларец:
Древний, незнакомый
Город-елочка-Елец:
Храмы да хоромы.

И, покуда сон плывет,
Рассмотри, не мешкай:
В церкви белочка живет,
Щелкает орешки.

Родословье тайный лес,
Пастухи да бары:
Клены подбирал, Елец,
Ты березам в пары,

Ставил перед алтарем,
По-над белым краем…
Мы же в душу всех берем
И не выбираем:

Любим, бережно несем
По льду белых Святок,
Потому что краток сон,
Снежный город краток…

1986


* * *

Блеск золотистого Нила,
Жизнь моя вровень с волной.
Это давно уже было,
Это впервые со мной.

Там в просмоленной корзинке
Спит моя плоть в камышах,
С желтой змеей в поединке
Крепнет поодаль душа.

Я одолел и победно,
В тело вернувшись, кричу:
«Змей будет выкован медный,
Скипетр я получу

И превращу его в змея!..»
Только мой голос так тих.
Сходит царевна, и с нею
Дни наслаждений моих,

Годы незнанья, ученья,
Лица богов на стене,
Скрытое предназначенье,
Дрожь, холодок по спине…

Вдруг золотое затишье,
И в меловой пустоте
Все забываю, и слышу:
«Он из еврейских детей…»

26 ноября 1984

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |