Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
 Cтихи и поэмы    Публикации

Из книги «Притяжение» (1981 – 1983)

Храм Христа Спасителя

Сей храм строился сорок шесть лет…

Иоан. 2, 20

Храм строился. Раскатный купол
Тревоги века покрывал,
И небосвод его ощупал,
И с первых слов своим назвал.

Но сорок лет, по слову Божью,
Он рос и украшался. Мир
Москвы листался у подножья:
Разносчик страхов семенил

У стен агентства страхового,
И годы падали с лотка.
Обрывки сна порохового
Пыталась досмотреть река,

От шума увернувшись. Смутно
Во сне дрожали мятежи.
А город рос ежеминутно,
И Время ножницы-ножи

Точило, колесо вращая
С печальным скрежетом. Над ним
Любимый с детства запах чая
Глушил густой фабричный дым.

И вровень с дымом, всем доволен,
На тьму мелькающих имен
Глядел с одной из колоколен
Мальчишка перед Судным Днем…

20 января 1981


Эльфы

Все меньше хлеба под вечер крошат
Альпийским эльфам. Их когда-то чтили,
Или жалели просто, как мышат,
И любовались, как искрятся крылья

У этих, самых маленьких, землят,
Владеющих членораздельной речью.
А нынче никого не веселят
Ни хрупкость мотылька, ни человечья

Их поступь. Каждый занят сам собой,
Не замечая, как ласкает ветер
Заката лошадиною губой
Последних эльфов нашего столетья.

5 февраля 1981


Книга портретов

‹Из цикла›

‹1› Автопортрет Рембрандта

Смотри глаза, глядевшие в зрачки
Окликнутого Богом Авраама,
К тебе отныне яростно близки,
В твое лицо отныне смотрят прямо!

Смотри душа, дышавшая в тиши
С Эсфирью омертвелой, с Артаксерксом
Разгневанным,— сестра твоей души,
С твоим ее бессмертье вровень сердцем!

Смотри, я выступил из темноты
Взглянуть в тебя. Ты не исчезнешь вовсе.
Ты зеркало. И где бы ни был ты
Я тоже есть. Запомни —и готовься!..

1981


‹2› Автопортрет Камилла Писсарро

На призыв войти в свое лицо,
Отделившись от лица природы,
Оглянулся пеплом и пыльцой
Весь покрыт, мгновенный, желторотый,

Умудренный разумом полей,
Утвержденный в своеволье ветра:
Вот роса. Ни капли не пролей.
Луч. Не урони ни доли света.

А меня не окликай. Пусти
Точечной, пейзажной земляникой
Поиграть, и строгость обрести
У колен праматери безликой.

И весенним лесом расцвести.

1981


‹3› Эдгар Дега. Портрет брата

Как хрупок, мужественно-хрупок
В пространстве красном, напряженном!
На мелкие осколки кубок
В неразрешенном, нерешенном,

Китайском взгляде на предметы
Служенья, и любви, и быта.
И только кисть легка, как лето,
И только краскам суть открыта.

И все умрет модель и автор,
И страсть сокрытая, и братство…
Картина выживет, но завтра
В ней никому не разобраться.

1981


* * *

Быть всеми, всюду и всегда,
Лишь исчезать и длиться,
Как проливается вода
И как мелькает птица,

Как чертит дым тугим кольцом
Сгоревшие поленья,
Как повторяется лицо
В десятом поколенье.

Быть всеми, всюду и всегда,
Лишь длиться, исчезая,
Не оставляя ни следа
У мира в белом зале,

В огромных зеркалах шести
Вселенских измерений…
Но нет черемухой цвести,
Как в Третий День творенья!..

1981


Вопрошаю ночь

Из кухни пахнет смертью. Я встаю,
К стеклу тянусь.— Напрасные усилья:
Все поколенье в августе скосили
На корм кометам. Все уже в раю.

Я задыхаюсь пойманный, последний
И пробуждаюсь. В мире хорошо
И холодно. Почти проходит шок.
Но все же тянет смертью из передней.

В окне Луна огромна, как в Египте,
Бежим поспешно, кони по пятам.
Но нет не спать, не оставаться там
А тянет в сон. Из дома надо выйти,

А лестница неверная жена
Петляет, предает, уходит влево,
В приливы допотопного напева.
Не ночь, а пепел. Площадь сожжена,

И я один живой. Но нет, похоже
Не я, а мальчик сверху, мой сосед.
Он, полустертых слушатель кассет
По вечерам, до этой ночи дожил

Один. Над ним Медведица Большая,
И он идет с бродяжною сумой
Умолкших песен. Все же голос —мой.
Я спящую эпоху вопрошаю

О дне, когда созреют семена,
Посеянные Богом. Но дойдет ли
До звезд недвижных мой подвижный оклик?
И есть ли звездам дело до меня?..

1981


* * *

Вы ошиблись, мы с Вами
Не встречались до этого дня,
Эта встреча впервые…

Впрочем, что-то коснулось меня,
Подождите… Словами
Не могу, все слова не живые.

Небосводом укрыться и лечь
В свежескошенный луг: небеса
В торжестве необъятном…

Я услышал светил голоса,
Вспомнил столько сияющих встреч
Все они предстоят нам!..

1981


Поклоненье волхвов

Вступает ночь в свои права.
В пещеру входят три волхва
Гаспар… И Мельхиор…
А детство чудно-далеко,
И столько выцвело веков,
Что ты забыл с тех пор,

Как звали третьего… Гаспар
Внес ладан. А младенец спал,
Вдыхая аромат,
И столько времени прошло,
Что помнить стало тяжело,
И петь, и понимать,

О чем твердил небесный хор…
Смотрел из ночи Мельхиор,
Как золотился свет,
Как подымался сладкий дым,—

В нем вился холод наших зим,
Сияли лица лет…

1981


Ливень

Жаворонков желтый крик
Жмется к выжженной земле,
Надевает Небосвод
Черный грозовой парик,

По вопящей мгле полей
Скачет капель хоровод

Это танец духов злобных,
Корневых, огнеподобных,
Молнией ниспадших в глушь,—
Это пляс погибших душ!..

1981


* * *

Ты Сокрытый в зрачке мотылька.
Из Тебя голубиная стая.
Из Тебя выбегает река
И трава прорастает.

Нет ни лет, ни следов, ни причин
Только Ты предо мною.
Из Тебя, как из солнца лучи,
Возникает земное.

И творенье не где-то вдали,
Не в туманностях белых…

Мы не плыли. Мы по морю шли.
Мы и буря, и берег.

1981


Прошлое

В дороге, посреди обычных дел
И беловатых встреч недолгих,
Где души вянут в полумраке тел,—
Тебя внезапно настигает оклик
Из прошлого. Ты б, верно, не хотел
Сейчас свое услышать имя
Из навсегда умолкших уст,
Но словно вихрь неотвратимый
Осенний обнажает куст,
И листья по его приказу
В безумьи мчатся над рекой,—
Ты отдаешься весь и сразу
Тому призыву. Про покой
Забудь. В минувшем нет покоя.
Словам умерших внемлешь ты,
Господь всевластною рукою
Сорвал завесу суеты
С твоих осиротевших глаз.
Неугасимая тревога
Прошедших лет
Твоих вопросов заждалась.
Ты видишь свет
И узнаешь себя и Бога.

1981


* * *

Вспыхнуло пламя
Взгляда не отвести.
За густыми стволами
Будет небо расти.

Голос твой тихий.
Ураган над рекой.
На излучине вихря
Безмятежный покой.

Прежде мне знать бы
И прийти по воде
В белый день твоей свадьбы,
Отсиявший в нигде.

1981


Памяти Марии Юдиной

‹Из цикла›

‹1›

Каждый звук возобнови,
Повтори его впервые,
Повтори и сотвори,
Словно стебли синевы,
Словно маки полевые
С первым проблеском зари!

Пусть не застывает Бах,
Будто слово на губах
В миг сомненья и печали…
Как с рассветом хоры птах
Нас из ночи выручали,—
Пусть любовь прогонит страх!

На восходе бытия
Звук отточен и налажен
Звонким воздухом, и даже
Не приметишь соловья…

Это музыка твоя
Перед утром Третья Стража!..

1982


‹2›

…Мой Боже, звезды близко,
Особенно в конце.
Душа, как пианистка,
Сыграла Твой концерт.

И я из всей вселенной
Запомню, уходя,
Октавы плач священный
И горький смех дождя…

1982


* * *

…Звонок биенье бронзовых крыл…
Кто там? Молчанье.
Буду еще
Допытываться!..— И не открыл.
А это звонило Будущее…

1982


Притяжение

Здесь тепла и дыханья на донышке,
Только глянешь, уйдет без следа…
Так зачем же из дальней сторонушки
Так и тянет, и тянет сюда?

Из весны светлоглазой, невянущей
В эту серую, кожа да кость,
Из округи, где други-товарищи
В этот лед, где непрошеный гость?..

Но и в райских кустах пламенеющих
Хоровод всепрощающих душ
Разомкнется, отпустит, и мне еще
Повезет посетить эту глушь:

Та же участь сутулится темная,
Тот же месяц в слепой высоте,
И лютует зима неуемная,
Унося охладелых детей…

1982


* * *

…Заслони лицо средь лета,—
Каждый куст зовет поэта,
Куст поет и говорит,
Куст горит огнем Завета
И душа твоя горит.

Если Свет сойдет, окликнет,—
О несбывшемся проси,
Пусть глаза к огню привыкнут,
И тогда, кого в живых нет,—
Всех напевом воскреси!..

1982


1914-й

Цветы на балконах,
Война на Балканах,
И кровь на иконах
И в чашах чеканных,

Как сдвинутся чаши
От пули беги,
И славятся наши,
И в страхе враги.

Гвоздики в петлицах,
Война на Балканах,
И пятна на лицах,
На касках чеканных,

Как вырвутся тосты
За Вену!..— За Русь!..—
Так в голос погосты:
Клянемся!.. Клянусь!..

Где выжжено зелено.
Мир, молодея,
Не вспомнит ни эллина,
Ни иудея,

Как сдвинутся чаши
Двух судеб людских,—
Так рушатся в марше
И варвар, и скиф!..

1982


* * *

Как мотылек приговоренный,
Который в комнату влетел
И рядом с форткой отворенной
О стекла бьется в тесноте,
Лишь им самим и сотворенной,—

Так и душа твоя жила,
Пока Непознанная Сила
Ее за крылья не взяла
И в свет просторный не впустила.

Смерть в прошлом, словно гладь стекла.

1982


Молодой рабочий

На насыпи возле железных путей,
Шагов в полусотне от давки,
Присел отдохнуть от печалей, смертей,
Закусывает на травке.

Так прост и свободен, как будто душа,
Закончив земную работу,
От хмурых трудов, наконец, отошла
И смотрит откуда-то сбоку,

И видит великое множество лиц
В мелькающих рамах-вагонах,
И все в изумленье небес заждались,
Как лики на темных иконах.

А он простодушно открыт небесам
И падает, как с карусели,
На лица кружащиеся… И сам
Не хочет иного веселья.

1982


На рассвете

Так женщина умеет жить
Спокойно и глубоко
В овсяном поле ночь сложить,
Рассвет раскинуть сбоку.

Чужие на себя принять
Сомненья и страданья
Неторопливо оттенять
Деревьев очертанья.

Тобой другая жизнь жива,
И третью жизнь затепли
Уже вокруг в росе трава,
И ясно видно стебли…

1982


* * *

Не рабствует рябина, хоть и гнется,
Хоть сломана рябина не раба,
Она твоя судьба, и вспомнится, всплакнется,
Как знак того, что время не вернется,
И память набивает короба

В свой путь купеческий и безвозвратный,
Ее лотки старинные полны
Той красной, точечной, тысячекратной,
Глаз радовавшей, росшей за верандой,
Той сломанной, погибшей без вины.

1982


* * *

Они случайно повстречались
И обещали созвониться,
Но дни и ночи быстро мчались,
Но все ясней виднелись лица,

Друг друга ищущие тайно
В толпе, во времени, во сне…
А силы на исходе. Дай мне
Забыться и забыть вполне!

Звонки, молчанье в телефоне,
Но выплывали постепенно
Обрывки смутные симфоний
И восхищение Шопена,

И где-то Моцарта уроки
Твердил ночами ученик…
О них текли ночные сроки,
И музыка была о них!

И клены, растопырив пальцы,
Держали на краю аллеи
Жизнь, не давая ей распасться,
Мечту о встрече их лелея,

И вновь через полгода вьюга
Кричала каждому: «Заметь,
Как вы бездомны друг без друга,
И как все ближе ваша смерть!..»

1982


* * *

…Видать, в поэме слишком много строк,
Вся в книге не уместится. И надо б
Все действия перенести на Запад,
А все нравоученья на Восток.

Том первый здесь, а том второй напротив,
В них смешаны сюжеты, времена.
В кровавый бархат переплетена
Судьба царей, история народов…

1982


Композитор

…Так поздно. Так рано
Отвержен и продан.
По жилам отрава
Последним аккордом.

Так с первого шага
Заря занялась
Блестящий, как шпага,
Отточенный глаз.

За поступью статной
Судьбы наилучшей
Слепа Иоланта,
Насмешлив Щелкунчик,

И, выплеснув душу всю,
В самом конце
Взлетел и обрушился
Третий Концерт…

Ах, вспомнить лишь мог
Лебединая стая…
Но в горле комок
Подступает Шестая,

Как неба крушенье
Крушенье Шестой,
Всей жизни волшебной
С ее пестротой…

Ноябрьский и певческий
Хор: «Отпусти нам!..»
И царский и греческий
Взор Константина,

И чище кристалла
Граненой игрой
Шестая, Шестая
Из кубка и в кровь!..

1982


Гефсимания

Ночь. Исцеления и встречи
Ушли. Пора перечеркнуть
Полета вертикалью вечной
Горизонтальный пеший путь.

Во мраке ранящем весеннем,
Посредством зрения и чрез,
Пересекаясь с Вознесеньем,
Наземный путь являет Крест.

О ты оплакивать летящий,
Сшивая взмахом пустоту!
Учеников минует Чаша.—
Они до Чаши дорастут.

Весна цветенье слов и мыслей…
О ты, летящий утешать,
Над садом души их повисли.
Пусть спят смеются не грешат…

О, как Земля вольна увлечь нас,
Как трудно перейти межу:
Ведь даже я, объявший вечность,
Пред восхождением дрожу!

О, как же страшно этим детям
Проснуться и по трем ветрам
Развеяться!.. Четвертый ветер
Народ рассеет, вырвет Храм,
Как древний кедр, из почвы с корнем…
О пусть же спят и видят сны,
Меж тем как в муках ста агоний
Родятся Истины сыны!

Во сне и в яви я меж вами,
Я скрытый пламень ваших недр:
Я здесь лишь отвалите камень!
Я здесь лишь рассеките кедр!

Сей мрак тревоги вашей оттиск:
Нагрянет страх и в этот миг
Со мной вы ночью разминетесь,
Чтобы найти себя самих!..

1983


* * *

«Ты тот, кем стать посмел!»
Созвездий выведен закон
В распахнутом письме
Полночным точным языком.

И люди от орла до лани,
Непримиримая родня,
В суровое глядят посланье,
Как тяжкий камень, взор клоня…

1983


* * *

В ромашки беды превратились
И в одуванчики полей,
Поскольку все они случились
В прекрасной юности твоей.

И ты стоишь, глазам не веря,
Что там, в светлеющей дали,
Твои обиды и потери
Июньским лугом расцвели.

А ты рыдал, метался в гневе…
Но вот расцвет уже далек,—
Тебе один бы лучик в небе,
Один бы в поле стебелек!..

1983


* * *

…Нет, не тобою задуман я, Время,
Было извне в тебя брошено семя
В темное, тесное лоно твое,
Где прорастание и забытье…

Красный цветок вырастает из темени,
Освобожденье, как жар, меня ждет.
Я оставляю родителю-Времени
Лед и забвенье. Забвенье и лед.

1983


* * *

Ни объятье, ни снов узнаванье
Двух людей воедино не соединят,
Каждый гордый верблюд одинок в караване,
Колокольца отдельно звенят.

Костяная пустыня и стынет, и длится,
Ночь, звезда от звезды далека,
Навсегда неслиянны их лица,
А сольются весь мир загорится,
В пепел мига сжигая века…

Вновь Иаков пустыней ночной
Убегает от гнева Лавана,
На рассвете торопит ягнят.

И бледнеет Рахиль ранним утром с Луной.
Но объятье и снов узнаванье
Двух людей воедино не соединят…

1983


Виденье

Кукушка вещает о считанных днях
В строительных сумерках сосен,
И Будущее, как ребенка, обняв,
Мы в теплое Прошлое вносим.

Там, в Прошлом, нас ждет безмятежный ночлег
И клен за поющей калиткой,
Там вещего сна не расколот орех,
В нем прячется радость улиткой,

Там Будущее навсегда отдохнет,
В мелькающей люльке проспится,
Там сон молоко, там бессонница мед,
Там явь ключевая водица…

Мы держим младенца, мы в память идем,
Но видим, как в полдень мрачнеет наш дом,

И катится Ночь в ледяном дуновенье.
Калитка распахнута в пропасть забвенья.

Не в Будущем в Прошлом пресекся наш век.
Замерзла вода. Без рассвета ночлег.

Мы лица теряем. Мы стынем в веках.
И мертвый младенец у нас на руках…

1983


* * *

Господи Боже снежной страны,
Где я родился и зачарован
Чистой метелью первой вины
Над занесенным скорбью перроном
Памяти! Где мои дни сочтены
Вольного творчества вихрем суровым!

Боже неисчислимых земель,
В зимнюю эту меня ведущий
За руку, чтобы забвения мел,
Лица стирая, крошился все гуще,
Чтобы за ним я расслышать сумел
Снежную вьюгу поющие души!

Боже начала и Боже конца
И бесконечной посмертной метели,
Гаснущей музыкой слух наш мерцал,
Мы не Тебя мы друг друга хотели,
Мы от безмолвья бежали, о Царь
Снежного зарева душ и материй!

Господи Боже первой вины,
Первых раскаяний ломких и льдистых,
Зиму пошли пробужденья и сны,
Встречи снежинок раздельных и быстрых.
В нас обжигающий гений страны,
Времени призрачного пианистах!..

1983


* * *

Где до каждой весны
По метелям разлившимся вплавь,
Где сбываются сны,
Никогда не сбывается явь,

В белоснежной стране,
Где, как свет, расставанье хранят
По тебе и по мне
С колокольни любви прозвонят.

Где бы ни были мы
Пусть ни тени, ни памяти нет
Встрепенемся из тьмы,
Отзовемся с безмолвных планет,

И на поле сойдем,
Не мечтая уже ни о чем,
Ты весенним дождем,
Я сквозь ливень глядящим лучом.

Если звон раскачать,
Если колокол светом налить
Невозможно молчать
И нельзя ни о чем говорить.

Только, небо кляня,
Только, тленную землю любя,
Будет отблеск меня
Излучаться сквозь отзвук тебя…

1983


* * *

Опадающий лес
Тяготеет к осмысленной речи,
Вот он высказан весь
Бессловесно, и выразить нечем

В человечьих словах
Этот страх, в холодеющих мыслях,
Только смертное «Ах»
Расстающихся с разумом листьев…

Речь древесных богов
Так невнятно течет, не сбываясь,
В ней соседство слогов
Так понятно, в слова не сливаясь,

Здесь один за другим,
Спев по ноте, уходят хористы,
Оставляя нагим
Вечереющий зал серебристый.

Все темнее в лесу,
Но в осеннее косноязычье
Я светильник внесу
И душа свое Слово разыщет…

1983


* * *               

Господь окликал то с угрозой, то ласково,
Тянуло к запретному, голос ломался.
Адамово яблоко с дерева райского,
На свете со сломленной совестью майся.

Лишь руку протянешь и небо закружится,
Протянешься дальней дорогой для встречных,
И ужас меж ребер, и в голосе мужество:
Ты смертный и сильный средь слабых и вечных.

Ты клад недоступный, лес черный и девственный
Адам, познающий себя и висящий
На кедре Ливанском, на елке Рождественской,
Средь сотен стеклянных один настоящий.

На кедре, на дубе Мамврийском, на яблоне
На хрупких ветвях, на руках материнских,
Где надпись вины трехъязычная набрана
Руками бесстрастных типографов римских.

И в каждый апрель, как пушок возмужалости,
Из тел невоскресших трава выбегала,
И голос ломался в угрозе и жалости,
И жизнь вожделенье во влагу влагала,

И мрак, осекаясь, рождался средь речи,
Небес кровяными тельцами играя,
И голос ломался в разлуке и встрече,
Но дух не сломился, всегда умирая!..

1983


Шаровые молнии

Темно. Россия велика
На все равнинные века
Ночного полушарья.

И лебедь лентой в облака,
И коршун черной шалью.

Средь молний бешеной игры
Дух округляется в шары
В ночи зигзагов диких.

Висят московские дворы.
Безмолвствует Языков.

1981

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |