Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
 Cтихи и поэмы    Публикации
Архив стихов Щедровицкого Д. В.
 

Из книги «Русская история
в картинках»
1984-2009


ИЗБРАНИЕ ВЕРЫ

И не съвемы, на небе ли есмы были, ли на земли.
Несть бо на земли красота такая…

Повесть временных лет

На славный спор о правой вере,

Во стольный Киев на ристанье

Пришли к Владимиру евреи,

Латиняне, магометане…

Князь истине внимал и бредням,

Всех выслушал — и все отверг.

И вот на проповедь — последним —

Выходит цареградец-грек.

Вся проповедь ему приснилась

В ту ночь: про первородный грех,

Про смерть Христа и Божью милость…

И слушает Владимир-князь,

Словами вещими согретый,

Воспоминанием томясь,

Как будто бы уже не раз

Переживал и слышал это…

Он посылает ближних слуг

В различных вер святые храмы:

Пусть им подскажут взгляд и слух,

Какой из всех — прекрасный самый.

И вот ответ: «Всего светлей

Поют в Софии, в Цареграде,

И мы забыли, пенья ради,

На небе мы иль на земле!..»

…Века свершали над страной

Угрозы древних прозорливцев:

Господь велел осуществиться

Всем, не оставив ни одной

Напрасной. Поколений лица

Стирались мором и войной…

Но от конечного истленья,

Стирая грех, целя вину, —

Одно лишь Пенье, только Пенье

Спасало Русскую страну:

О звуки Слова, искры Света,

Что в первозданной тьме горел, —

Певцы Руси, ее поэты

Единой страсти, разных вер!

В чащобе лет непроходимой —

Луч поэтический играл…

Хвала тебе, о князь Владимир,

Ты веру правильно избрал!..

1984

БОРИС И ГЛЕБ

Како и колико лежав, тело святого…
светло и красно и цело и благувоню имуще.

Сказание о Борисе и Глебе

Борис и Глеб, как ягнята

От ненасытного волка,

Смерть принимали от брата —

Лютого Святополка.

Не убоялись злобы

И от убийц не скрывались,

Только плакали оба,

С плотью младой расставаясь.

И друг за друга просили,

И друг о друге рыдали:

Глеб — из осенней России,

Борис — из заоблачной дали.

И о земном уделе

Не сожалели нимало,

И у каждого тело

Нетленно благоухало.

В смертный час у обоих

Сердце расширилось вдвое,

И посейчас любовь их

Ливнем слетает на поле…

1984

ХРАМ СОФИИ В НОВГОРОДЕ

Расписали греки преискусные

Храм Софии: строго смотрит с купола

Вседержитель-Спас благословляющий.

А назавтра входят —

Спас на куполе

Сжал десницу, скрыл благословение!..

Изумились мастера. Решаются

Заново писать десницу Спасову.

Вдруг раздался Голос из-под купола:

— Не трудитесь, мастера умелые,

В сей руке держу Великий Новгород,

Как раскрою руку — город выпадет!..

…Пали греки ниц, а сами думают:

Что-то будет сей Великий Новгород?..

…И доныне видят племена земли,

Как во храме Софийском в Новегороде

Вседержитель-Спас благословение

Сжал в кулак —

И держит землю Русскую!..

1985

ИОАНН НОВГОРОДСКИЙ

Повелеваю ти: сеи нощи донеси мя
из великаго Новаграда в Иерусалим…

Повесть о путешествии Иоанна
Новгородского на бесе в Иерусалим

Ночью бес искушает святого

И крадется к нему все ближе…

Вдруг святой произносит слово —

И становится бес недвижен:

«Горю! Пусти! Нет мочи!

Сними заклятье, отче!» —

Взвыл, глаза закатил, оскалясь…

«Нет! За то, что мне насолил, —

Над мальчишкой смеется старец, —

Вмиг доставь меня в Иерусалим!»

И тотчас, изменившись в теле,

Испуская серную вонь,

Бес истек, аки тьма, из кельи,

И у входа встал, аки конь.

И над злобой безвидных людей,

И над благостью гор огромных,

Странный свой прославляя удел, —

Ко святыням смиренный паломник

На творенье столь мерзком летел!

И дивилось все поднебесье

Русской мысли предерзкой той:

Не кощунство ли, чтоб на бесе —

В Град Святой?!

1984

МИХАИЛ ЧЕРНИГОВСКИЙ

Михаил, князь Черниговский, вызван в Орду:

Там у входа в палаты Батыя

Два огромных огня зажжены, как в аду,

А за ними — кумиры литые.

— Князь, пройди меж огней

Для продления дней,

И пади пред богами — для счастья:

Коль падешь, станешь хану ты брата родней,

Если ж нет — растерзаем на части!..

— Не нарушит никто из Христовых рабов

То, что в Божьих предписано книгах!

На груди моей — крест, и в груди моей — Бог:

Пусть я жертвой паду за Чернигов!..

Просят русские слуги, пред князем склонясь:

— Ты не бойся, мы грех твой замолим!..

— Слуги, вы мне верны!..

Так ужель я — ваш князь —

Стану Богу слугою крамольным?!

Если я перед бесами ныне паду,

Крест святой на попранье им выдав, —

Город в рабство пойдет, он падет…

Я ль беду

На народ наведу, на Чернигов?!.

Он им в ноги бросает свой княжеский плащ:

— Возлюбили вы славу мирскую!

Пуще этих огней — адский пламень палящ,

Я же — в райских садах возликую!..

…Зазвенели сирот голоса, зарыдав

На высоких крутых колокольнях

Не в Чернигове только, —

Во всех городах,

Завоеванных,

Но непокорных!..

1985

СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ

Святый же… яко прозорливый имея дар, ведяще,
яко близ, вся бываемая, зряше издалече… на молитве
с братиею… предстоя о бывшей победе…

Житие Сергия Радонежского

Огоньки догорали средь воска,

Был сраженья исход предрешен,

И далекое русское войско

Видел Сергий блаженной душой.

Ярко вспыхнет свеча, задымит ли —

Эти знаки святой понимал:

Пел святой — подвигался Димитрий,

Громче пел — низвергался Мамай…

Бились рати на поле далече,

Сергий взглядом над битвой витал,

Побеждая и жестом, и речью

И молчаньем смиряя татар.

Только вздрогнет вся певчая братья,

Если в пенье церковное вдруг

Лязг ворвется мятущейся рати

Иль рокочущий конский испуг.

И поющему иноку мнится

То предсмертный, то радостный крик:

До зари заставляет молиться

Просветленно-печальный старик…

1984

АЛИМПИЙ-ИКОНОПИСЕЦ

Некто, юноша светел…

Слово об Алимпии-иконописце

В пресветлый день, когда алтарь Успенья

Расписывали греки-мастера,

Юнец Алимпий краски растирал.

Вдруг раздалось торжественное пенье —

И белый Голубь облетел весь храм…

Алимпий прожил жизнь, но он душой все там,

В том незабвенном чуде:

Его иконы — ангелы и люди —

Сияньем дня того освещены

И тела лишены,

Как Дух поющий…

А тьма вокруг — все гуще,

Слабее зренье, ближе смертный час…

Когда отходим мы, в руках у нас —

Одно лишь неоконченное дело,

Оставленное на последний миг.

Все прежнее — забылось, отлетело,

А это — главное — пред нами, и томит,

Как будто жизнь мы прожили напрасно…

Так и Алимпию уже рука

Не повинуется, и смотрит Лик прекрасный

Уже как будто бы издалека,

Едва задуман, чуть намечен, —

А кисти падают, и нечем

Помочь…

…Вдруг входит некто — юноша столь светел,

Что ни в один из прежних дней

Алимпий бы его и не заметил,

Решил бы — отблеск на стене…

Тот, Светлый, поднимает кисти,

И Лик последний, неземной —

Густых небес рисует высью

И умиленья глубиной…

И та икона — не сгорела

В пожары, войны, мятежи…

Но кто ты — Светлый, в ризе белой,

Художник юный? О — скажи,

Не ты ли — день, не ты ли — Голубь,

Что в храме юности поет,

Не ты ли — взгляд, не ты ли — прорубь

В глаза Небес —

Сквозь жизни лед?!

1985

ПЕТР И ФЕВРОНИЯ

Увидел как-то Петр, что Муромский князь Павел,

Его родимый брат, внезапно заскучал…

Причину Петр узнал — и Змея обезглавил,

Что к Павловой жене являлся по ночам,

По действию злых чар и в образе супруга…

Но Петр, избавив брата от недуга,

Сам занедужил: весь в крови, пролитой Змеем,

Он был — и язвами покрылся в тот же час…

Мы ж ничего того оспаривать не смеем

И повторяем все, как и дошло до нас.

Никак не может князь от язвы исцелиться,

Но наконец слуга ему приносит весть:

В селе рязанском есть Феврония-девица,

А у девицы той от язвы зелье есть.

Но благодарность Петр ей должен не иначе

Воздать за врачевство, как сам на ней женясь!..

Однако ж был весьма недолго озадачен

Условьем этим князь:

«Да ладно — отшучусь да откуплюсь подарком!» —

И обещает ей…

И вот ему несут

С какой-то кислой жидкостью сосуд:

Он должен ею в бане жаркой

Весь натереться.

Лишь единый струп —

Не натирать…

И под вечер Петру

Топили баню. А уж поутру —

Князь исцелился!..

Но не так он глуп,

Чтоб на Февронии не знаемой, не знатной

Жениться! Князь дары ей шлет…

И получает их обратно!

Выходит — исцелен бесплатно?

Ан нет! Вдруг струп единый тот,

Волшебным зельем не натертый,

Растет и ширится!.. И вот уж князь,

Пред тем насмешливый и гордый, —

Лежит весь в язвах, распростертый

У ног Февронии, винясь

В неверности минувшей — и клянясь

В грядущей верности…

А как они

Потом святыми оба стали,

И как друг в друга были влюблены,

И как молитвой их исцелены

Бывали многие — об этом вы читали!

Мы обо всем поведать не сумеем…

А умерли они в единый час.

Мы ж ничего здесь добавлять не смеем,

Лишь повторяем все, как и дошло до нас…

1984

ЩИЛ, ПОСАДНИК НОВГОРОДСКИЙ

И видят в настенном писании… Щила во аде
во гробе — голову же его вне ада…

Сказание о Щиловом монастыре

Щил был хитер: он деньги в рост давал,

Разбогател — и, чтоб себя прославить,

Решился храм в честь Покрова поставить.

Святитель Иоанн его призвал:

— Ты ростовщик! Твой храм святить не буду!..

Тут Щил — рыдать взахлеб.

А Иоанн:

— Купи назавтра гроб

И ляг в него, облекшись в саван,

И пусть тебя во храме отпоют.

И если Бог тебя признает правым,

То жив останешься, и церковь освящу,

А коль умрешь — ты грешник и кощун!

…Едва отпели Щила, —

Раздался гром, и в миг с очес

Со Щилом гроб исчез:

Его под землю нечисть утащила!..

Тут Иоанн велел иконописцам

Изобразить на фреске: «Щил в аду» —

И, в страхе, сам уйти уж торопился,

Как в ноги — Щилов сын:

— Чем отвратить беду?!

Святитель сжалился и рек:

— Потребно

Дней сорок в храмах сорока

Служить заупокойные молебны,

Не обходя раздачей хлебной

Ни одного во граде бедняка!..

…Сын Щилов сорок дней голодных кормит кряду:

Вдруг, на закате в день сороковой,

На фреске Щил задвигал головой —

Щил поднял голову из ада!..

Другие сорок дней молебны длят:

Уже по пояс Щил в смоле кипящей!..

На сто двадцатый день — Щил покидает ад!

Вдруг в церкви — гром!

В ней — гроб!

И в гробе настоящий

Явился Щил! Он мертв,

Но он — в слепящем райском одеянье…

Так превратился в милостыни мед

Весь черный деготь Щиловых деяний!..

1984

СУД НАД МАКСИМОМ ГРЕКОМ

Исповедаю всей душой Богочеловека, воскресшего
из мертвых, а не «бесконечною смертью умерша», как
проповедуют Его везде ваши толковые Евангелия!

Максим Грек. Сочинения

— Чужак, — видали умника такого? —

Желает исправленья наших книг!

Небось, как закуем тебя в оковы, —

Забудешь весь свой греческий язык

Со скверною латынию впридачу…

Не возражай! Заткни свой мерзкий рот!

Слыхали — всю Псалтирь переиначил,

И говорит, мол, «новый перевод»!

Иль думал — мы тебя не пересилим

С твоим заморским знаньем, самохвал?

Не ты ль над князем тешился Васильем

И супротив княгини волхвовал?..

Молчи! Не видим пользы. Вот вреда ты

Нанес премного. Отрекись! А нет, —

Докажем вмиг: ты — турский соглядатай,

И все поймут, что твой пророк — Махмет!..

1984

БДЕНИЕ

Да разумеет совесть прокаженну имущий…

Эпистолия первая Андрея Курбского

Ивана Грозного таинственные зимы

Раскаянья и ненасытного злодейства:

Всю зиму в зеркало заморское глядеться —

Меж Божьим образом и адской образиной

Мелькает жизни стриж.

Сорвется…

Воспарит…

А царь давно уже старик:

В какой же миг

Господень Ангел, чист и грозен,

Сразит его — и заморозит,

И в Вечность — вот таким — внесет:

В кривой, багровый миг паденья?..

В миг ясных, голубых высот?..

…В Эдеме иль в аду, продлится бденье?..

1984

СТАРЕЦ ВАРНАВА

Задумал Грозный брать Казань —

Призвал к себе Варнаву-старца:

— Чернец молитвой, может статься,

Поможет нам…

Но тот, прибыв, сказал:

— Царь, Небо ниспошлет удачу,

Но я совет сначала дам:

Войска расставь — не здесь, а там,

Осаду всю — веди иначе…

Тут Грозный:

— Что?! Тебе в угоду —

Острить стрелу, менять прицел?

Да ты монах иль воевода?

Ступай-ка прочь, покуда цел!..

А Волга протекала близко:

Варнава скидывает ризку,

Бросает на́ воду — и вот,

Сев сверху, быстро прочь плывет,

Как парусный корабль…

А Грозный:

— Вернись, вернись! —

Взывает слезно…

Тот — против волн — плывет назад:

— Согласен, царь?

Что ж — лучше поздно,

Чем никогда!.. —

И тут был город взят!..

1985

КАЗАНЬ

Змий велик и страшен о дву главу… единою пожира
человеки и скоты… а другою главою траву ядяше…

История о Казанском царстве

1

Как близ Волги жил Змий да о двух головах —

О змеиной главе и воловьей:

И одной голове доставалась трава,

А другая кормилась кровью.

И со князями царь болгарский Саин

Убегал от змеиного свиста,

Хоть и жить в той земле им хотелось самим —

Ведь и рыбна земля, и пчелиста.

Царь-Саинов же волхв

Тут измыслил подвох,

Того Змия сожег волхвованьем,

И восшел к небу смрад…

И основан был град,

От царя нареченный Казанью.

Но столбом над Казанью стоял много дней

Дух змеиный и смрад его серный,

Потому под конец воцарился над ней

Царь неверный, нечистый и скверный…

2

Утром царь всем волхвам совещаться велит, —

Он виденьем ночным озадачен:

Взыде с Запада месяц — пресветел, велик,

А с Востока — другой, мал и мрачен.

Вот сразились — и малый большим побежден,

Поглощен им и слился легко с ним…

И толкуют волхвы: «То сраженья мы ждем

С победительным Царством Московским.

И Казань — словно древо, а Русь — что металл:

Не сражайся, спасай свою душу!..»

Царь же сердцем смутился и вострепетал,

Но премудрых волхвов не послушал…

3

…И вот уже город пожаром объят

И криком раскаянья поздним,

И грозные очи на город глядят:

Казань, ты во прахе пред Грозным!

Казань, твои жены от боли кричат:

Ты снова рождаешься, царственный град,

Но вместо змеиного смрада

Вдыхаешь курящийся ладан!

Воскресни, очнись — ты не тьмой поглощен,

Но пламенем вычищен и освещен,

Тебе и печально, и больно,

Но вслушайся в звон колокольный:

Весь мир к тебе в гости пожаловал — весь,

Раскройся, врата твои узки :

Пред ними века небывалых чудес,

Блистанье истории русской!..

1984

ПСКОВСКИЙ КОЛОКОЛ

И начаша псковичи, на колокол смотря,
плакати по своей старине и по своей воле…

Повесть о Псковском взятии

Как у колокола городского,

Что без дела лежит-пропадает,

Безутешные граждане Пскова

Причитают-рыдают:

— Как звонил-собирал ты на вече,

Глас небесный средь шума мирского,

Тогда правила Правда во Пскове,

Крылась Кривда далече…

Как пришли от Московского князя

Старину нашу вольную рушить,

Тебя сняли и сбросили наземь —

Нашу звонкую душу.

Злой наместник теперь верховодит,

И на площади — плач и рыданье,

Кривда в судьях по городу ходит,

Как в цветастом кафтане.

Ты прощай, наше вольное слово,

Ты нам было и хлебом, и раем,

Без тебя — как зимою без крова,

А придет ли весна — мы не знаем…

1984

АРСЕНИЙ НОВГОРОДСКИЙ

Даждьте ми сей Великий Новград
на пропитание, и се довлеет ми.

Житие Арсения Новгородского

Новгород — выдохся.

Новгород — взят.

Гневом вскипая жестоким,

Грозного очи, как пламя, скользят

По замирающим стогнам:

Прячутся все, опуская глаза…

Кто же — один — выступает вперед?

Прямо глядящего — страх не берет,

Грозных зениц он не чувствует жженья…

Крики:

— Арсений!

— Провидец!

— Юрод!

— Он предсказал этот месяц и год —

Новгорода пораженье!..

С Грозным — Блаженный

Встречается взглядом:

Тихий ручей —

С пламенеющим адом…

Думает Грозный: «Широкой рекой

Кровь разлилась по Руси:

Мне пригодится заступник такой

В час, когда Вышний осудит…»

— Отче Арсений!

Что хочешь — проси,

В просьбе отказа не будет!

— Царь! От своих необъятных щедрот —

Новгород мне подари!

Грозный скривил обескровленный рот:

— Смерд! Не забудь, что стоишь ты в рогоже,

А городами — владеют цари!..

Ладно уж, будь в Новеграде вельможей…

— Царь! Посулил, а теперь не даешь?

Что ж, я возьму, не спросясь!

Ползать на брюхе могу ль средь вельмож,

В небо душой возносясь?!

Все пред тобою —

Лицами в грязь —

Пасть поторопятся сами…

Но если кто-то стоит, не клонясь,

Но если кто-то блюдет эту связь

Новгорода с Небесами, —

Солнце еще нашу землю ласкает…

Видишь?

В рогоже стою я — зимой!

Чем удивишь меня —

Плахой? Тюрьмой?..

Видишь? —

Я царствую!

Новгород — мой!..

…И в злобе, но силой клоним неземной,

Грозный глаза опускает…

1985

ВАСИЛИЙ БЛАЖЕННЫЙ

Блаженный Василий целует углы

Домов, преисполненных зла и хулы,

Где вольно живут и богато

Питомцы греха и разврата…

— Так вот ты, Василий, провидец каков —

Молельщик блудилищ, чернец кабаков!

Царю прекословить дерзаешь,

А стены нечестья лобзаешь!

— О братья, внутри там — глумленье и смрад,

Но ангелы Божьи снаружи стоят

И с плачем поют: «Аллилуя…» —

Вот им-то я крылья целую!..

Блаженный Василий плюет на дома,

Где праведность правит, где вера сама

Живет, подавая знаменья:

Он в двери кидает каменья…

— Так вот же, Василий, каков ты святой —

Глашатай обмана и спеси пустой:

Бояр да вельмож укоряешь,

А в праведных камни швыряешь!

— О братья, внутри там — смиренье и свет,

А бесы снаружи: им доступа нет,

Толпятся, крыльцо сотрясая, —

Вот в них-то я камни бросаю!..

1997

ДИОНИСИЙ

Мир заполняет золотистый свет.

Распятье — праздник:

Иоанн, Мария,

В коричневом, зеленом — воспарили

Победно над землей:

В них страха нет.

И римский сотник

Рядом с Иоанном

Взлетает, просветлен,

В восторге странном…

Плывут багряно ангелы,

Чтоб резче

Златой земли светилась красота.

А посреди

Христос —

Уже воскресший! —

Сойти не хочет с дивного креста…

1985

САВВА ГРУДЦЫН

Окрест же престола его зрит Савва
множество юношей крылатых…

Повесть о Савве Грудцыне

Ты слышал, Савва, сын Грудцын,

Купецкий непутевый сын,

Был крепко заморочен бесом?

Вид человеческий приняв,

Тот подошел к нему, обняв,

Назвался родственником, весом

Своим среди людей, богатством привлекая

И на возможности такие намекая,

Что сердце замерло у Саввы Грудцына…

— Тут, впрочем, грамотка одна, —

Промолвил новый друг. — Ты подпишись под ней,

И к моему отцу снеси ее с поклоном, —

И сразу станешь всех удачливей, сильней,

И каждое твое желание — законом

Признают все…

…Пред Саввой, в княжеских палатах, —

Престол огромной вышины,

Там лица юношей крылатых

Багряны, сини и черны,

И Савва, бледный от испуга,

Тихонько спрашивает друга:

— Скажи, что здесь за странный люд?!

— Да как сказать? Индусы, персы…

Здесь люди всякие живут…

И Савва, веря речи беса,

С поклоном грамотку несет

Сидящему на том престоле…

…Ну до чего же прост народ!

Что значит — не учились в школе!..

Но приглядишься к ним — и зришь в них

Такое, что и честь, и слава

За это им: ну кто из книжных

Сумел бы запросто, как Савва,

Отрекшись от людских похвал,

Что дух нечистый даровал,

Богатство, почести и власть

Отринув — наземь в церкви пасть:

— Прости!..

Не выдай адской силе!.. —

И что ж ты думаешь? Простили!

На людях плакал, не кичась, —

И грамотка, что дал он черту,

Пред ним явилась тот же час,

И видит Савва: подпись — стерта!..

1985

УЛЬЯНИЯ ЛАЗАРЕВСКАЯ

…И повеле… собирати лебеду и кору
древяную, и в том хлеб сотворив…
и молитвою ея бысть хлеб сладок.

Повесть о Юлиании Лазаревской

И в сытости, и в скудости живала

Ульяния. Никто вокруг не замечал,

Как хлеб она убогим раздавала,

Как им рубашки шила по ночам…

А подступили глад, и мор, и недостаток, —

Она и лебеду сбирала, и кору,

И хлеб для всех пекла. И был тот хлеб столь сладок,

Что обращались все, вкусив его, к добру!

А с той поры, как в ней совсем иссякли силы

И бедным помогать не стало плотских рук, —

Она еще добрей: песок с ее могилы,

Коль оботрешься им, целит любой недуг!..

1984

СВЯТАЯ МАЛАНЬЯ

Может быть, поколения нашего вера

Вся уместится в те полведра,

Что святая Маланья, восставши с одра

После смерти, внесла в загоревшийся терем

И пожар залила — для примера

Маловерам…

Мы счет потеряли потерям:

Мы теряем любовь, чудеса

И стихи.

Мы не в землю сырую уткнулись —

В мостовые взбесившихся улиц.

Мы успели проспать небеса.

И придется Маланье возвратный свершить

Путь — от Запада и до Востока,

Чтобы терем горящий опять потушить. —

Да воды наберется ли столько?

Мы скупеем. Сужается мера

Потаенного смысла. Добра.

Может быть, поколения нашего вера

Не наполнит и те полведра…

1992

САМОЗВАНЕЦ

Средь зимних ярмарок и звонниц,

Неведом дню и тьмой ведом,

Один окликнут — «Самозванец!» —

И град камней — в стеклянный дом!

Иль он один решился наспех,

Полжизни смердом проплясав,

К венцу расцвесть в болотах брянских

И вызреть в виленских лесах?

Нет, пред лицом соленой смерти,

Имен забвенных и путей —

Из вас любой на царство метил,

Днем крался, крылся в темноте!..

Прими покорно, Самозванец,

От прочих — честь, со всеми — часть,

В монаршей осени багрянец

Перед кончиной облачась:

У всех — затверженные роли,

И каждый сбросит облик свой. —

Играет ветер в чистом поле

Надежд пожухлою листвой!

1984

СТЕНЬКА РАЗИН

Архиерей опять Стеньке: «Грех большой
волшебством жить!»

Из преданий о Стеньке Разине

Как пускались ловить Стеньку Разина, —

Ускользали его корабли…

Отчего его все же поймать не могли?

— Тут нечисто… Слыхали мы разное.

Говорят, его как-то поймали,

А как начали бить да пытать —

Он давай хохотать!

Били-били, все розги сломали,

Тут один разглядел:

— Ты смотри,

Вместо Стеньки — бревно заковали!

…Еле перекреститься смогли…

Вновь поймали — и держат в остроге,

Вдруг он ночью — как крикнет:

— Эй, братцы!

Караси расплодились на Волге,

Собирайтесь! Поедем кататься!..

Ну, колодники — в слезы…

Тут Стенька

Быстро волны рисует на стенке,

Чертит лодку углем,

И в нее всех сажает:

— Поплыли! Живем!

…И все узники с ним исчезают…

…Так он пил да гулял без опаски,

Бил да грабил — беды не встречал,

Да не знал, что на Светлую Пасху

Прекращается действие чар:

Как на Пасху, при солнечном свете,

Вышел грабить — его замели

И в железной скрежещущей клети

Сквозь Россию — до плахи везли!..

1985

ЦАРЬ ПЕТР И СТРАННИК

Петр от придворных убежал:

Перечат люди, раздражают…

В затвор! К машинам, к чертежам!

Но царь, склонясь над чертежами,

Вдруг чувствует — здесь кто-то есть:

Глядит, а рядом — бедный странник…

— Да как ты смог сюда пролезть?

— Царь хочет знать о пожеланьях

Народа, — вот и впущен я…

А Петр, как в дымке забытья,

Уже подносит гостю чарку:

— Ну, коль явился, отвечай-ка,

Чему учен, имеешь дар

Какой?..

И вдруг кричат: «Пожар!»

К окошку Петр:

Горит вся Пресня!..

— Я дар имею интересный:

Вином пожары заливать!

Царь — в гневе:

— Будет завирать!

Так проучу, что станет жарко!

Глумиться вздумал! У меня…

Но странник раз-другой из чарки

В окно плеснул — и нет огня!

А сам — исчез!..

Да это что ж?!

Тут Петр на стол, на свой чертеж

Садится в страхе и бессилье —

И слышит где-то близко-близко:

— Царь Петр! А меня — Василий

Зовут! Василий Кесарийский…

— Да это ж — тыщу лет назад?

Не верю!.. Быть не может! Нет!..

Я пьян… Мне разум отказал.

Забыть, забыть весь этот бред!..

Он не являлся!.. А иначе —

Вся власть моя не больше значит,

Чем эта чарка…

Непокорны

Все эти люди — лгут, клянут…

Так пусть дрожат — и спины гнут!

Одни машины — миротворны!

…И царь, багровый весь от гнева,

Идет, чертеж подробный в левой

Держа, а в правой — бычий кнут!

1985

СЕРАФИМ

Край горестный был вылеплен из воска,

Стопа небес безжалостно давила,

И весь в снегу был Серафим Саровский,

И сильно мерз внимавший Мотовилов.

Но в том краю без зрения и слуха,

В его прозрачном сердце ледяном

Глаголы процвели Святого Духа,

И мехи новым полнились вином.

Вошла Весна, Зимы вокруг не тронув,

Излился Свет, не разогнавший Мрака,

Объяла тишина крушенье тронов,

Плыла над Колымой святого рака.

Кто в огненную влагу окунется,

Над тем бессилен ледяной кристалл:

Средь полночи стоит над Русью солнце,

В нем шевелятся пламенем уста.

Но в нищете безверной и преступной

Достоин кто бесценного подарка?

Царит над веком хлад и запах трупный,

И лишь двоим в метель светло и жарко.

Им в золотистом райском аромате

Сквозь ночь и холод — в небо прорасти…

О, не рыдай же надо мною, Мати,

Но солнцу улыбнись и тьму прости!

1992

КОНСТАНТИН СЛУЧЕВСКИЙ

Былые песни немы,

Своим певцам под стать,

И наступило время

Случевского читать.

К разгадке несказанной

Он близко подошел,

И плачет строчкой странной

Над изгнанной душой.

У мира на окраине,

Где Свет, лишенный прав,

Забыл святые тайны

И гаснет, зарыдав,

Среди великой злобы,

Где тщетно тьму молить,

Свет ищет, чрез кого бы

Печаль свою излить.

Где горестно гостим мы

Под взором тяжких туч, —

Сознаньем не вместимый,

Пробился Вышний Луч.

Где птиц тревожной стаей

Мы горестно гостим, —

Там Свету стал устами

Случевский Константин.

2007

ЛЕВ КАРСАВИН

Ах, философ Лев Карсавин!

Как хоронят на Руси?

Хочешь крест, еще и саван? —

Не надейся, не проси.

Как смеются стервы-лярвы,

Как ледок припек уста,

Это значит — Приполярье,

Это — наша Воркута.

Папуас душой и видом,

Вертухай не знает зла. —

Что София с Василидом,

Мира горнего крыла?

Да еще — как там у Блока? —

«Ветер, ветер…». Маета,

Как везде. Одно лишь плохо:

Что хоронят без креста.

Впрочем, что возиться с телом?

Там, куда взирать не смей,

Света Крест стоит пределом

Меж Отцом и тварью всей,

Оком власти, торжества ли

За вселенною следя —

Вплоть до той презренной твари,

Что стреляет, не судя.

Света Крест на перепутье

Божьих судеб и людских.

И пред ним замолкли судьи,

Леденящий ветер стих.

И к тому Кресту во славе

Приложился, зарыдав,

Осиянный Лев Карсавин,

Похороненный во льдах.

2000

ОРДЫНСКИЙ ПИР

Ак-Орда,

Смак-Орда,

С губ сочится

Кровь-руда,

Воет белая волчица

На ущербную Луну.

Ак-Ок,

Эй, внучок,

Ножик вынь —

Вспори страну,

Степь да синь!..

Степь-ковыль,

А поле-то

Вином красным

Полито,

Кости белые торчат —

Кличет хан

Внучат-волчат, —

Расстилайте дастархан!

Кок-Орда,

Скок-Орда,

Синий ножик

В бок-Орда!

Где полмира? —

Йок-Орда! —

В бездну-со-всех-ног-Орда!

И ни косточки от пира,

Не осталось и следа!..

2002

РАССКАЗ ПУТНИКА

Я посмею Вас

Потревожить не на час,

А на малое мгновенье,

На минуточку.

Уж тому идет

И не месяц, и не год,

А с весьма изрядным гаком —

Три столетия…

Правил Русью всей

Царь Тишайший Алексей —

Божью Церковь разорял он

И расстраивал.

При нем Никон жил — .

Устав новый положил,

И на сорок толков

Церковь раскололася.

Вот тогда отцы,

Того века мудрецы,

В Стародубской древней волости

Сходилися:

Стала мудрых рать

Громко небо вопрошать —

Мол, какой из этих толков

Верный-истинный?

Тут раздался гром,

Озарилось все огнем,

И сошел Господь на гору

На Горо́дину.

И с тех пор Бог Сил

Плоть крестьянскую носил,

Называться стал

Данила свет Филиппович.

Из села в село

Слово Божье потекло —

Воскрешать по духу мертвых

Силой истины.

И из града в град,

Где все души смертно спят,

Полилась из уст пречистых

Жизнь бессмертная…

Если ж это так,

То другое все пустяк —

Власть, и войны, и наука,

И политика.

Если Сам Господь

Снова принял плоть,

Остальное — прах, и пепел,

И ничтожество.

Все цари да короли

Перед Ним лежат в пыли —

Все как есть,

Включая Ленина и Сталина.

Так шептали в детстве нам, —

Я от деда слышал сам,

Да вот верить ли, не верить? —

Сомневаюся…

2009

ИЗ ВАРЯГ В ГРЕКИ

Путь из варяг в греки —

Это не только реки,

Это не только волок:

Путь сей — суров и долог.

Путь к высоте — из праха,

Путь к красоте — из страха,

К белому камню — к мере.

Путь от безверья — к вере.

Путь на века — вовеки,

Путь из варяг в греки,

Путь от истока к устью —

Путь, проходимый Русью…

2008

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |