Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
 Cтихи и поэмы    Публикации
Архив стихов Щедровицкого Д. В.
 

Из книги «Интервал и ступень»
1987-1988


* * *

У судеб в кровавой лавке,

Вся в черном, вдова Россия

Стояла поодаль от давки —

И ни о чем не просила,

Рассветных стихов и звонниц

Сжимая последний червонец…

1987

МОЛЧАНИЕ

Иисус молчал…

Мтф. 26, 63

Бог, как странник, лишенный крова,

Города обходил ночами:

Кто поведает муки Слова,

Обреченного на молчанье?

В тяжком обмороке камней —

Бог, подземных глубин немей!

Но травинка грунт пробивает,

Немоту — голосок чуть слышный:

Это в новую ночь Всевышний

К нам единственным звуком взывает.

Самый ясный и самый целебный —

Звук, Согласный со всею вселенной!

Рядом — Гласный. И это — так много,

Что и птицы садятся на плечи.

Но взлетевший от Птичьего Слога

Ко святой Человеческой Речи —

Знает цену дарам и утратам:

Льдистым садом подернуты стекла.

И чтоб Слово навеки не смолкло —

Он молчит пред Пилатом…

1987

РАКОВИНЫ

И отхлынуло море временно́е

Черных споров и зеленых драк,

И остались мы, как в годы Ноя —

Раковины на горах.

И века целебного алоэ,

И корицы благовест —

В нас шумят: о небывалое былое

Смытых волнами времен и мест!

Кто же вы, недавние? Не дети ли?

Весь в орехах горный склон.

Безъязыкие свидетели,

Мы готовы стать стеклом,

Чей состав — песчаный прах.

Распадемся, не печалясь,

Чтобы в наших зеркалах

Вы с собою повстречались!..

1987

ДАВИД И ОРФЕЙ

О близость мелодий!

Различья развей:

К единой свободе —

Давид и Орфей!

Единство воспело,

И нет уже двух —

Влекущее тело,

Провидящий дух!

Два слившихся диска

Побед и обид —

О тайна единства:

Орфей и Давид!

И сумрак, редея,

Пропустит рассвет,

Где нет иудея

И эллина нет!..

1987

* * *

Как душа воскресает, узрев,

Что весна и задворков, и улиц,

И ростков незаметных коснулась,

И столетних великих дерев!

Где б ни сохла, от ветра шурша,

Под какой бы стеной ни ютилась, —

Ветвь, в ответ на небесную милость,

Расцветает, бессмертьем дыша!..

1987

* * *

Душа — Мария, ученица,

Таясь, дрожа, как на охоте,

Вошла — и тела не находит,

Глядит — и видит Плащаницу.

И ей, как прочим душам: «Что вы

Меж мертвых ищете Живого?..»

Но — явь ли это или снится? —

Крылатой, скачущей и пешей —

Нигде не виден ей Воскресший,

Везде белеет Плащаница,

И — на земле ль, на небе — снова:

«Во гробе сыщешь ли Живого?..»

Но среди сумрачного сада,

Что Гефсиманией зовется,

Внезапно голос раздается:

«Тебе самой воскреснуть надо!

Исполни Псалмопевца слово —

Живой да воспоет Живого!..»

И вот она встает из гроба,

В котором ей скитанья снились,

А в нем остались мрак и злоба,

И все внезапно прояснилось:

Душа отбросила покровы —

И зрит в себе Его, Живого!..

1987

ЗОРИ ПРЕД ТЬМОЙ

Слышу: умер старик Смыслов.

С ним, соседом, мы были чужие —

Не встречались, хоть рядом жили,

Не сказали за жизнь двух слов.

Но пред тем, как сады зацвели,

Он на солнце стоял у забора:

«Лучший срок наступает! Скоро

Будет свадьба у всей земли!..» —

Так сказал он. И это слышал

Только воздух весенний да я.

А душа поднималась все выше,

Золотые секунды лия.

Лучший день! У меня — на восходе,

У него — на закате души.

Но и зори пред тьмой хороши

В набегающе-нежной природе.

Мы — наперсники этого дня.

Мне старик, умирая, кивает.

Он, чужой, вразумляет меня,

Что чужих на земле не бывает.

Боже Господи! Ты ведь знаешь —

Мы, как рыбы, дрожим на песке…

Для чего же Ты нас покидаешь?

Для чего Ты стоишь вдалеке?..

1987

ПОСРЕДИ РЕКИ

Кораблик нас по детству вез…

— Я вам, как истый россиянин,

Все объясню. Иисус Христос —

Он был, конечно, марсианин:

Пришел — и дал себя распять,

Чтоб всех уверить через чудо…

Ах, как сверкает эта гладь!

Но дует. У меня простуда.

Пойдемте вниз… Так вот — евреи

Собрались срочно на совет:

Нашелся кто-то их умнее!

Про Марс они не знали, нет…

…Кораблик нас по детству вез,

И посреди реки весенней,

Как столп лучей, вставал вопрос

О жизни, смерти, воскресенье.

О, что решалось в этот час?

Но мы часов не наблюдали,

А речка уносила нас —

И унесла в такие дали…

1987

* * *

…А впрочем, лучше вовсе не решать.

Зайдем ко мне, я напою Вас чаем:

Наш мир земной — он тем необычаен,

Что небо можно ложкой размешать

В стакане… Многого не замечаем,

Чего себя могли бы не лишать.

…Да, мы встречались много лет назад,

В той тихой жизни, в том деньке зеленом.

В ту пору Вы служили почтальоном.

Ну что ж Вы сразу отвели глаза,

Зачем поникли, опустили плечи?

Опять забыли?.. Вы ведь и тогда

Не вспомнили об этой нашей встрече —

Через лучи, утраты и года!..

1987

ВИНОГРАДОРОДНЫЙ

Младенец виноградородный,

Колхиды песенник двусложный,

В семье — единственно возможный

Священник, Небесам угодный,

Скиталец фиолетокудрый,

Мафусаилов горный правнук

От племени армян державных

И ловчих ночи — страстных курдов,

Пойдем с тобой, венчанный нищий,

Святой и пыльною дорогой,

Земле — уго́льно изменившей,

К созвездьям — у́гольно-пологой:

Там храм огня в ограде хладной,

И все, кто в храме этом служит, —

Как я — внутри, как ты — снаружи,

Как мы — в беседе виноградной.

1987

* * *

…Ключ в начале нотного стана —

Судеб решенье.

Горю недолог

Путь, коль захочет

Предвечный Астролог

Со скрипичным — альтовый местами

Поменять, то есть нищего — с принцем,

Леденцовый дворец — со зверинцем.

Нет, не везенье, не сила и слава,

Но — интервал и ступень.

Октава

Грехопаденья: с вершины гнездо

Рухнуло в непроходимые травы.

Брошенный дом и птенец нелюбимый,

Неоперенный.

И чистая прима

Прежде Творенья:

До — до…

1987

* * *

Ты болезни переходишь вброд,

Как сквозь облако — сквозь смех ребячий,

И к тебе любовь выходит из ворот

Памяти и плача.

Ты ушла из дому, не сказав,

Что когда-то в прошлом возвратишься,

И печаль стоит в твоих глазах —

Ангелов затишье.

Но какой тебя почтить мечтой

В жизни обветшало-затрапезной,

Чтобы ты ее узрела рядом с той

Нежностью небесной?..

1987

ХОРАЛ

О Бах, — наших взоров касанья, на грани

Слепящих сияний!

О Духов телесные встречи —

Не ведая зла, не переча,

Взаимно лучась и служа

У пламенного рубежа!

Улыбка терпенья — условность —

И к ангельской жизни готовность…

Светящимся ветром повей!

Как жил, как растил сыновей,

Безропотно-пристально зная,

Что жизнь — серебристо-сквозная

Река,

В ней тело — форель,

И ловит, и выловит наверняка

Стоящий у края рыбак —

Играющий Дух человека…

О Бах! —

Христа золотая свирель!..

1988

* * *

За синим колыхалищем Москвы

Я затворюсь в задворков просторечье,

И меж домов протиснусь в Междуречье:

На стреме тучи — каменные львы,

А царь Саргон стоит без головы,

И греет Солнце в мартовских ладонях —

В проулках, складках кожаных гармоник,

Над ниневийским аканьем молвы…

1988

* * *

О Ель — носительница разума,

Лучащегося на восходе

Фигур осмысленными связями:

Первоучитель туч — Мефодий!

И меж языческими тучами,

Что не в ладу с колючей славой,

Светлеет Облако, научено

Хвале рассвета остроглавой!..

1988

* * *

О, сколько их — садов!

Расставишь всех людей на свете —

Все потеряются. И ветер

С пути собьется.

Каждый вздох

Набит их клевером, левкоем,

Корой, сиренью, вишней, дубом,

А глубже там — еще такое,

Что именем не обрисуешь грубым,

Что, ускользая от названья,

Доносит тайны волхвованья…

И мы вдыхаем — волею звериной

Иль ангела чутьем, нечесано-заросшего:

Душа! Сады — огромные перины,

И все они — тебе, Принцесса на горошине!

Ты дышишь, нежишься, ты возлежишь на них,

Хоть за дверьми

И ждет тебя Жених!..

1988

ИЕРОНИМ

Мы с лапы львиной яблоко сорвем,

Орла стихам научим:

Иероним беседует со львом,

Всезнающе-дремучим.

А тот следит, прищурившись в веках,

Игру контрастных пятен,

И текст на трех священных языках

Ему без слов понятен…

1988

* * *

Истина — гуще осеннего сада

В сумерках, и недоступней для взгляда

Тайные тропы, сокрытые в ней,

Бывшие летом рассвета ясней.

Корни, кусты, травяные владенья

Скрыло от разума Грехопаденье,

Истины свет загустился в белок,

Полный провалов, пещер и берлог.

Роза средь ночи бессильна — и властна,

Правда во плоти черна, но прекрасна,

В дуплах дремучих страшна, но права —

Ангел, взывающий из вещества!

1988

* * *

В детстве — отмели плотной

Средь моря бушующих бедствий,

В детстве — тетрадке нотной

Для долгих записей, в детстве —

Свет январский с Жюль Верном,

Андерсен в школьном дворе

Делают день достоверным,

Как складки в дубовой коре.

Дуб разминает руки,

Вечер из глины лепя:

Твои родители — Духи,

Они сложили тебя

Из невместимых желаний,

Как сумрак того хотел,

И в Лете омыли длани,

И сами ушли из тел.

…Нотный день пролистался

В страшную тишину.

Все ушли — ты остался

Неба нести вину.

1988

Сербия

Из цикла

[1] ЯБЛОКО

Подобрал бы то яблочко, съел бы я,

Да далёко оно откатилось!

Дионисий прошелся по Сербии —

Виноградом украшенный тирс.

Дионис — во святительских ризах,

Вновь аттический выдался век,

Храм лобзанья — Акрополю близок,

Но запутанней синтаксис рек.

Подобрал бы то яблочко спелое,

Да оно закатилось в Прилеп,

Раскололось — златое и целое —

На ручьи диалектов и лет.

В счет Аида — четвертая Аттика,

Оскудел огневой студенец.

Ярых вод наговорная практика

Не излечит сердец.

[2] ПАВА

Из ворот избы беседной

Выбегал ручей жемчужный,

Увидал малец недужный —

Улыбнулся, бедный,

Как он бросился на травы,

Чтоб собрать тот жемчуг ценный, —

Вдруг слетает Свет Нетленный

В виде яркой Павы.

Клювом жемчуг собирает,

Под цветные крылья прячет,

Перьем солнечным играет —

А парнишка плачет:

«Пожалей меня, больного,

Перед лютой зимней стужей,

Ты оставь мне хоть немного

Маленьких жемчужин!

Сколько ты уже склевал их…

Хоть оставшиеся эти —

Три денечка белых, малых

Подари мне, Свете!»

Пава, перьями играя,

Слез и слов не замечает

И, остатки добирая,

Хлопцу отвечает:

«Не оставлю, мой хороший,

Ни жемчужинки единой, —

Будешь схвачен холодиной,

Снегом запорошен,

Чтобы сердце приуныло,

Чтоб душа твоя остыла.

И когда тебе земные

Станут дни постылы, —

Вновь слечу к тебе я Павой,

И, к земному не ревнуя,

Жемчуг весь тебе верну я

Вместе с горней Славой!»

[3]

Шум да гром! То ли близится счастье,

То ли с жизнью пора распрощаться,

Но деревья цветут слишком шумно,

Слишком громкое Солнце восходит,

И в душе, как в гудящем лесу, мне

Сладко слушать весенние мысли.

И подходит ко мне без вопросов

Золотая заря — костоправа,

И десницей, могучей и нежной,

Выправляет любви позвоночник, —

Ни следа от скорбей моих прежних,

От провалов и рвов полуночных!..

[4] ПОЛОТНО

Вздулась речка, тяжко, больно дышит,

А над ней — три девы в белых платьях

Полотно стирают-отмывают:

Возле первой девы — волны желты,

У второй — краснеют под руками,

Возле третьей — черного чернее.

То не полотно в руках у прачек,

То не речка дышит и болеет,

То не девы — Ангелы Господни

Душу нераскаянную моют,

От грехов несчетных очищают:

Из души усопшего злодея

Истекает зависть — желтизною,

Пролитая кровь — струею красной

И кощунство — черною волною…

1988

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |