Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
 Cтихи и поэмы    Публикации
Архив стихов Щедровицкого Д. В.
 

Из книги «Школа беглого чтенья»
1989-1990



ЕДИНСТВО

Когда приводили барашков и кровь

Стекала с рогов Ариэля, —

На западе буря вздымалась, как бровь,

Над глазом морским. И на южной свирели,

Просверленной в Моцарта и костяной,

Играл синемускульный Рама

И мускус вдыхал, обратившись спиной

К двойному крушению Храма.

Когда на Алтарь возлагали курдюк

И космос вбирал воскуренья, —

Сидонское млеко пил Западный Дух —

Свирепый малыш. И на Маздовой сцене

Готовились мужа с женой развести —

Две части парчовой завесы:

О Кир, Вавилона развал возвести,

Буддийской в предчувствии мессы.

Когда же белей облаков подвели,

Чья Кровь прожурчала: «Свершилось!» —

На западе отрок взмолился: «Вели —

Иду за тобой!» И страна сокрушилась

О Сыне Единственном. Южный же Крест

Взошел над второю земли половиной,

И, звезды и расы сгребая с их мест,

Встряхнул Метатрон своей гривою львиной!

1989

* * *

Древний мрак, калиток скрипы,

Прародительские липы,

Первой встречи дрожь…

Где б я ни был — отовсюду

Отзовусь и рядом буду,

Если позовешь.

Все, что выдалось прекрасно, —

Страх бессилен, смерть не властна

В будущем отнять.

И мгновенной, светлой дрожи —

Той, что вечности дороже, —

Мраку не унять.

1989

* * *

Сгорели корабли. На берегу останусь.

И липою в цвету, и ливнем на бегу

В грозящие года мгновенно пролистаюсь.

Сгорели корабли. Гроза на берегу.

Сгорели корабли. И кто-то причитает,

Что будущего нет. Но прошлое — спаслось,

Оно в глаза глядит и к сердцу подлетает.

Сгорели корабли. Свободен ты, матрос!

1989

* * *

Не поймешь до конца,

В чем ушедшего времени чудо, —

То ли тонкость лица,

То ль узор тонкоструйный сосуда.

Древний череп разбит,

И квартал мастеров уже вымер.

Только море и Крит.

Только странно звенящее имя.

1989

* * *

Детства склон. Солнцепоклонники

Укрепляют свет апреля —

Алебастровые слоники

На лазоревой арене.

Серафимов ответвление —

Мы в науки не вникали,

Что живем средь потепления,

В райский день меж ледниками.

Ну а что пред Ночью навзничь нам

Пасть прикажут, знать не надо:

В царском небе замком сказочным —

Ледяная колоннада.

Вешний город в выси выстиран,

В зорьке — яшмовой лохани.

Свет и смех. В незнанье — истина.

Знанье — льдом сведет дыханье…

1989

* * *

Есть неизбежность принятья

Великих понятий —

Всех без изъятья,

Без разницы в платье и стати,

Ибо отверженный мстит:

Лет на двести

Он замыкается в скит

И взывает о мести —

Будь это Притча, Аят

Иль буддийская Сутра…

Месяцы, годы подряд

Длится тьма и не явится утро,

Пока

Отвергается Правды реченье

И не идут облака

К Раннему Свету в ученье.

1989

Огонь

1

Священная печь. Поклоненье огню.

Дрова приготовлю и мрак прогоню.

И холод уйдет из души величавой,

И век присмиреет, не страшен,

И Свет пододвинется — отрок курчавый —

Вкусить огнедышащих брашен.

И память раздвинет подмостки для внуков —

Смеркающий трепет пещерный,

Где полог свисающий — отсвет неверный

Над брачным собранием духов.

2

Зажегший свечу понимает,

Зачем поклоняться огню,

И облако ливню внимает,

Как путь молодому коню.

Все дальше гарцующий цокот,

Я прошлое слушать хочу,

А сердце по всаднику сохнет

И в ливень выносит свечу.

1989

* * *

Опять весна беснуется,

Божествует душа,

И адом пышет улица,

И небом изошла.

О, как ты смотришь пристально

На зелень — как в меня!

За деревянной пристанью —

Речной трамвайчик дня.

А с кем я в детство робкое

Плыл дымом по реке —

Под строчкой спит короткою

В полынном парике…

Вновь май сошел — не кошенный —

Мальчишеской стопой,

Трамвайчик светел кожаный,

И я плыву с тобой —

Пока во сне встречается,

Что ветер надышал,

И надо всем качается

Воздушный жаркий шар,

Пока прозренья белый стих

Бежит к реке, патлат, —

Растет Любовь из прелости,

И страхов, и утрат.

1989

СОН

Виталию Илларионову

Ночь — пчелиный рой сирени:

Город, у весны в гостях,

Опустился на колени,

Синих пчел держа в горстях.

Здесь мы встретились — ведь случай,

Переулками влеком,

Первобытней и певучей,

Чем осмысленный закон.

Улей вечности — природа —

Неподкупна и строга:

В светлом миге — капля меда,

В темной памяти — строка.

Надо мной — зеленый полог,

Семерица светлых нот,

Райский сон, и в нем биолог —

Древа жизни лучший плод.

1989

* * *

Упало яблоко, и покачнулась чаша,

И притяжения нарушился закон.

Разверзлись хляби: из окон

Глядели ангелы, один другого краше,

На разрушенье сердца и судьбы

В масштабе всепланетном,

Подставив грому ослепительные лбы,

И кудри их играли с черным ветром.

И вот один фаянсовую руку

Простер из-под кленовой кроны крыл —

И дверцу человечеству открыл

В самопознанья огненную муку!..

1989

* * *

Подъезды снежные! О дух великолепья!

Зернисто-ангельская страсть

Возносит нас и не дает упасть,

И ветер колокол сияющий колеблет.

Обрывки странных фраз. Неведомые глоссы

По ледяным разбросаны монастырям.

И зиму, как раскрывшуюся розу,

Я подношу к дымящимся ноздрям!

1989

НАДГРОБЬЕ

Два оленя охраняют

Драгоценную корону

На надгробном сером камне.

Поперек зима легла.

Развороченные кроны.

Город Ровно.

Путь неровен.

Это руки Аарона.

Впереди — январь и мгла.

Впереди — двуликий Янус.

Ты пройди, а я останусь

И в двусмысленную данность

Жизни бежевой вгляжусь:

Что-то сплошь нам

Встречи с прошлым

Предстоят.

Нас водят за нос.

Лишь для виду

В двери выйду —

И рожденным окажусь.

Два оленя скачут гордо.

К сожаленью, надпись стерта,

И корона увенчала

Изначальный, общий рок.

Плотник, пекарь иль сапожник —

Как сумел меж дел тревожных

Ты взрастить оленей нежных,

Чем стяжать корону смог?

Галаадских бег оленей

По надгробьям поколений,

Псалмопевца умиленье:

«Как олень спешит к воде —

Так, презрев Земли двуличье,

Я Твое взыскал величье,

Сбросив имя и обличье:

Нет меня…

Но Ты — везде!..»

1989

* * *

— Господин Световидец,

Мое Вам почтенье!

Разъясните, прошу: что такое Земля?

— Школа Беглого Чтенья, —

Отвечал он, крылами во тьме шевеля.

— Что ж нам делать?

Разучивать знаков значенья

На борту утопающего корабля?..

Он молчал. Задыхались от дыма поля.

— Господин Световидец!

Какие же тексты

Нас готовят читать?

Он шепнул:

— Замолчи

И раскройся, дрожа, ибо весь ты —

Текст,

Читаемый в тысячеокой ночи!..

1989

ЦИРК

Я в цирк вошел. Был этот цирк необычайно странен,

В нем неумолчно смех гремел, но больше было слез,

В нем фехтовальщик встать не мог,

стальной рапирой ранен,

В нем навзничь клоун упадал — и умирал всерьез.

А кто под куполом парил — был сам белей каната,

А кто плясунью обнимал — тот удалялся с ней,

А кто с пантерами играл — того ждала расплата.

И были зрителей зрачки звериных глаз страшней.

И я, войдя, не понимал, артист я или зритель,

И все надеялся уйти — мол, не туда попал.

Но взяли за руки меня, одели в белый китель

И на арену привели — и замерла толпа.

И я узрел на лицах боль и столько мук душевных,

Что отказаться и уйти уже не стало сил.

И кто-то подал мне кувшин и прошептал: «Волшебник!

Следи, чтоб не кончался твой чудесный эликсир!»

А сотни глаз немой мольбой светились у барьера,

И медью, страхом и стеклом сверкали сотни чаш…

И тек напиток золотой, и укреплялась вера,

И вкус бессмертья обретал таинственный мираж!..

1989

ЕГИПТЯНИН

Если бы Нил усомнился

В плодоносности своих разливов,

Если бы Мемфису не снился

Табор торговцев крикливых,

Если б кто-то из живущих спасся

От молчанья, спрессованного веками,

Если бы сам Птах не распался,

Став своими восемью двойниками,

Если б не желтели в мире листья,

Если б на ночь оставляли настежь двери, —

Я б тогда поверил в бескорыстье,

В женскую любовь твою поверил.

Ибо слово фараона ловит чутко

Немигающий писец Неферти,

Ибо нет у женщины рассудка,

И влеченье к ней — дорога к смерти.

1990

* * *

Недописанная строка

Не дает мне покоя,

А она, словно клевер, легка,

Словно синь над рекою.

Жить во тьме одному —

И не верить, что все утрясется,

Но любить эту тьму

И ночное приветствовать солнце,

И, в пчелиных мирах

Цветовые слова уловляя,

Облекать их во мрак,

Будто память лоскутного рая, —

Если вправду поэт

И у Бога чего-нибудь стою…

Но строки этой нет,

И она не дает мне покоя.

1990

* * *

Вы верите стихам? Я тоже верил им,

Но дальний, дикий смысл, как запах зверобоя,

Открылся мне меж строк: мерило ритма — Рим,

Чье войско не дает Святой Земле покоя.

Душа, твой легок Храм, он бел, почти незрим,

Поклонники смелы, левиты непреклонны,

Но разум шлет слова, как легионы — Рим:

Несется крик со стен, и в пламени колонны!

Вы верите стихам? Я тоже верил им,

Но пеплом быть — толпе, а пенью — черной печью…

Вы слышите? Псалом взрывается: «Горим!

Наш белоснежный Смысл охвачен жаркой Речью!»

1990

КЕЛЬТЫ

— О’кей — о кельты,

Дары друидов,

Струенье Леты,

Дриады выдох

В плоть человечью:

Дымится Змей

Сырцовой печью

Последних дней…

— О’кей — о кельты,

Чье имя — Пламя!

— Пришел? Теперь ты,

Конечно, с нами,

А то в прогибы

Осенних лун

Глядел в Египет,

Как злой колдун!

— О нет, не ваш я,

Я был вам братом,

Но в черной чаше

Вы вскрыли атом,

Вы вскрыли атом,

Открыли кровь —

И стала адом

Дубрава снов!..

1990

МЛАДЕНЧЕСТВО

Река задвигалась, пошла Москва-река,

И я проснулся в колыбели:

Дома и клены, лица, облака

Вращались надо мной и пели.

Но вдруг игрушка выпала из рук —

Земля! И я вгляделся удивленно:

Как страшно! Обрывался каждый круг —

Жизнь дома, матери, жизнь облака и клена! —

Но вновь заснул. И только преступив

Пределы зренья, смутно стал гадать я:

В земле ли скрылся слышный мне мотив

Или упал в небесные объятья?

Меня иное зренье увело

Туда, где Лик неотделим от Слова:

И мать глядела, дерево цвело,

И дом стоял средь облака живого!

Нам верх и низ неведомы, пока

В суставы времени мы не врастаем,

Но небо движется — Москва-река —

И ждет, пока мы в облаке растаем…

1990

* * *

Да, мы гибнем, мы все погибаем,

Будь ты трижды силен и умен, —

Топит нас эта высь голубая,

Завязают в ней весла времен.

И чем песенный твой или ратный

Ярче труд в ежедневной близи, —

Тем призывней и тем неотвратней

Синева безымянной стези.

Чуть забудусь — и слышу опять я,

И слова твои — спящему плеть:

«Спой мне песню, раскрой мне объятья,

Чтобы ими Ничто одолеть!..»

1990

* * *

…Я поэтому люблю их —

Холод, сумерки, каштан,

Что молился в улей — Клюев,

В глубь кристалла — Мандельштам,

Что еще и мне дарован

Дым вельможный над трубой,

В сердце — страх, в дуброве — ворон,

И молчанье пред тобой.

1990

Двуединство

Из цикла

[1]

Так свободно и просто

И всегда ни о чем

Небо низкого роста

Говорило с ручьем.

Небо чище и ниже,

Небо ниже ручья

На лучи свои нижет

Пузырьки бытия.

[2]

Идет, опираясь на посох —

Поющий среди безголосых…

Нет, посох — лишь точка опоры

Оранжевой ярости взлета!

Вселенной орлиную пору —

Цветущий мальчишеский клекот

Пробрал: в полнолуньях и росах

Душа — свежесрезанный посох!

И плоть, опираясь на душу,

Как ветер, сильна и крылата,

И небо догонит идущий

Наследник Ореста, Пилада,

Чей ум, неоструган и плосок,

В цветущий расширится посох!..

[3]

Я видел: вы — бессменно двое —

На палевом пригорке,

И вот — закат… Какой листвою

Почту сей жребий горький?

Продолговатым пальцем ивы

Иль клена пятернею

Отмечу связь мечты счастливой

С эпохой ледяною?

За солнцем вслед мы тоже канем,

Но утро, золотея,

В строенье мира музыкальном

Заметит ли потерю —

Две-три умолкнувшие ноты?

Конечно, не приметит:

На свете — голосов без счета,

Все так же солнце светит.

Две-три умолкнувшие ноты,

А воздух золотится…

Но сжалось сердце отчего-то,

Затрепетала птица.

Две-три покинутые клети —

Как прерванные строки.

И я — один, я с вами третий,

И в смерти одинокий.

И я один надвратной хвоей

Почту сей жребий горький,

Ведь вы и там — бессмертно двое —

На золотом пригорке…

[4]

Кровь, проступающая сквозь лист,

Разум, сквозящий в движениях липы,

Луч вертикальный — любви обелиск,

Вы, что не стали людьми, не сбылись,

Не побывали, а только могли бы,

Утро над вами — Евангелист!

Внятен его озаряющий зов,

Вы прежде нас, о собратья, проснетесь,

Вашей заслугой на чаше весов

Мир вознесется, минуется пропасть,

Мукой морскою, усильем лесов —

Вскользь пролистается времени пропись,

Вечность начнется — с кленовых листов!..

[5]

Одеты кожей мы, изгнанники Эдема,

И нас она роднит с листвой,

И каждый ствол

Напоминает, прикасаясь, где мы.

Ослушники Отца — одеты кожей мы,

Покровы кожные среди земли плодятся,

И нас они сближают со зверьми,

К нам птицы на руки садятся.

Отведавшие Плод — мы кожей облеклись,

И облаченья сбросить не хотим мы,

И Ангелы глядят из-за кулис:

Прикосновенья их неощутимы…

[6]

Они еще вместе, но каждый

Отдельную пестует страсть:

В духовной, в греховной ли жажде —

К чужому ручью не припасть.

Они еще вместе, но взглядом

Достигли различных глубин:

О, что б ни случилось — будь рядом,

Ты в жизни и в смерти любим.

О, что б ни случилось — ответствуй

На тайный, отчаянный зов

Из дней отлетевшего детства,

Ночей листворуких лесов,

Из юности непоправимой:

Чело грозовое клоня,

Правдивое небо повинно,

Что горько под ним без меня.

[7]

Кто-то ждет тебя: озеро с небом являются фоном,

Прошлое — цепким, терзающим сердце грифоном,

Будущее — заалтарным златым витражом.

Кто-то ждет, не уходит, и ты поражен,

Что еще можешь вызвать подобное чувство.

Здесь ломают сирень: сколько шелеста, хруста,

Дерзость, растерянность — рядом, в оправе ресниц:

Глубже засни (там все можно) иль вовсе проснись.

Ум за кустом притаился — дрожит, наблюдая,

Как среди озера плещется плоть молодая,

И напряженно молчит, но готова пропеть тетива,

Что не напрасно вселились мы в эти тела.

1990

* * *

Душа моя, небес невеста,

Для Духа-лебедя ты Леда,

Тебе предпосланы Авеста

И Веды.

Но ближе — Библия. Былое

Вбегает в Вечность, как ручей,

И после пенья и речей —

Безмолвие на аналое.

Двурогая Давида лира

Все тише, — древняя родня.

И вот на струны каплет мирра,

Сбегает мирра с пальцев дня.

1990

ПОВОРОТ

На перекрестке близ реки раздался дальний гром,

Жизнь завершала быль свою и к небыли вела,

Большая ива за любовь платила серебром,

Грозилась туча в вышине за темные дела.

А справа ранним детством пах непропеченный сруб,

А солнце покрывалось тьмой — сверкающий берилл,

Стоял над срубом человек, красив, силен и груб,

И крышу белую его он черным толем крыл.

Рябина вспыхнула — крупна, зерниста и в упор,

Большой цыпленок пробежал и скрылся в лебеду,

Хозяин выпрямился вдруг, в руке сверкнул топор.

— Эй, Катерина! — крикнул он. И гром сказал: — Иду!

…И жар прохожего пробрал. И он, остановясь,

Пытался вспомнить — отчего ему, как дрожь, знаком

Вот этот миг, вот этот сруб? Растет ли с прошлым связь?

Или грядущее зовет невнятным языком?..

1990

* * *

Все избы почерневшие

Да родники прозрачные —

Твои прозренья вешние,

Твои деньки удачные.

Пусть ноги грязь месили —

Душа про небо пела…

Эх, матушка-Россия,

Твой свет студеный, белый!

Хоть лица почерневшие,

Зато сердца прозрачные —

Не пившие не евшие,

Да кроткие, не мрачные.

Лишь песен и просили,

А хлеба — никогда, —

Эх, матушка-Россия,

Студеная вода!..

1990

* * *

Клен запахнул полу тумана: так знобит,

Что избам и втроем под небом не согреться.

Но если человек рожден, чтоб был убит, —

Зачем цветным стеклом блестят окошки детства?

Зачем, умудрены от вещих снов, встаем

В осенних юных сил живительную сырость,

Коль избам не тепло под небом и втроем?

Зачем пропел петух, ворвавшись в то, что снилось?

Зачем, бесхлебно-худ, по-костромски смешон,

Высокомерный дух на русском Ланселоте

Спешит остановить вращающийся сон?

Он виснет на крыле, оторванный от плоти!

Но зимний мрак созрел, в глазах не так рябит,

Тебя ласкает хлад, куда же ты, куда же?

Ведь если человек рожден, чтоб был убит, —

Трем избам не заснуть и не согреться даже…

1990

* * *

Не пришло еще слово,

О котором я с детства мечтаю.

Будь немного полого —

Я взошел бы, да горка крутая,

А оно — на вершине.

И, сказать откровенно и просто,

Все мы тут не свершили

Сотой доли того, чего звезды

Ждут от нас, напряженно

В землю вглядываясь сквозь темень.

И вопрос нерешенный:

Обладают ли памятью тени

Иль забывчивы души

И блуждают, призванье утратив.

Снова отрок цветущий

Продан в рабство по сговору братьев.

И, лишенное крова,

Из окошка души улетая,

Плачет Вечное Слово,

О котором я с детства мечтаю.

1990

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Стог развалился — лентяй и простак,

Осенью сы́ры стога.

Что ж, не сошлись — разойдемся, раз так,

Тоже нашел простака!

Каторжных, жарких твоих повестей

Хватит ли — руки согреть?

Плелся полвека у жизни в хвосте, —

Ты ль ее понял секрет?

Ты ль передашь мне его, грамотей,

До седины умудрен

На полустанках осенних смертей

Ласками пьяных Матрен?..

…Но, уходя, я вдруг слышу слова

Из-за поникших ветвей:

«Жизнь все равно и чиста, и права,

Всех нас ясней и правей!..»

И пелена с моих падает глаз,

Сумерек слышу мотив —

Это вечерняя зорька зажглась,

Ты в ней велик и красив.

Как я, Учитель, тебя не узнал?

«Всех нас ясней и правей…»

И просияла дерев желтизна

Золотом тайны твоей.

На золотом, на закатном стогу,

В детском, святом забытьи

Глаз от тебя отвести не могу,

Слушаю речи твои…

1990

* * *

Проходя по зимней деревне,

Я услышал ночью печальной

Голос поэзии древней

И изначальной.

Это деревья звенели

Обледенелые, это

Расстоянья длиннее

Становились к рассвету,

А секунды — короче.

И, на локоть от взрыда,

Звезд монгольские очи

Млели полуоткрыто.

Это ранней юности сполох,

Говорящих снегов острова,

И томами падали с полок

Льда пластинки, крошась на слова.

Раздвигая сумрака заросли

И до первых еще петухов —

Так деревни лицо прорезалось,

Удивленной звучаньем стихов.

1990

* * *

Марине Пекарской

Ты — птица странная — тоскуешь

(Я говорю на ты, прости),

И полной Истины взыскуешь

Там, где и частная в чести.

И хочешь, сумрака Кассандра

(Я петь пришел, а не корить),

По хоровым деревьям сада

Ты Древо Звездное скроить.

Оно бессонницы виною

(Лишь для тебя, не для другой),

Оно — средь ночи, но цветное —

Стоит в окне, подать рукой.

А ты кусочки тьмы и шелка

Неотменимо подбирай,

Чтоб мы смотрели, словно в щелку,

На приглушенный звездный рай.

Что ж, мы и так живем средь рая,

Не постигая небоскат,

Забыв про звезды, умирая,

Не в силах Истину искать.

Спешим, в душе бессмертно-ломкой,

Лучи объехать по кривой,

И зов земли, густой и громкий,

Нам робкой кажется травой.

Ты ж — недомолвок мастерица —

Над ночью швейною вольна,

В твоих руках и снов частицы,

И спелые кусочки льна.

Остатки льда и света крошки

Неотменимо подбирай,

Из тех стежков слагая стежку

В родной, неяркий звездный рай.

1990

* * *

Истина находится в середине,

Как фитиль горящий посреди свечки,

Но душа догорает на треснувшей льдине

Посреди безымянной, безумной речки.

Истина находится в сердцевине,

Как поля пшеничные — внутри зерна,

Но тело вращается в бешеной лавине

Водопада времени — беспробудного сна.

Мыслью блуждающей, раненой кожей

Ищет забывшийся, алчет Адам

Внутрь отверзаемое Царство Божье

По мертвецов незабвенных следам.

Сеяли след и ступни, и подошвы,

Даже копыт отпечатки на льду…

— Полно, опомнись: где ищешь — найдешь ли?

Он, умирая: — Жив буду — найду.

1990

* * *

Где славословия стволы

Стоят с воздетыми руками

И вслух немотствуют веками,

Не в силах вознести хвалы,

Там по утрам смиренный смертный

В контору бедную спешит

И свой молебен незаметный

И неосознанный вершит:

«Как хорошо, что утром ранним

Я под деревьями иду!» —

И, устрашенный опозданьем,

Жует сухарик на ходу.

Молитва томна и кратка,

Без Имени, без обращенья,

Но синий Ангел в восхищенье

Ее возносит в облака.

И вслед ей тянутся стволы

И к ней испытывают зависть,

Опять с призванием не справясь,

Не в силах вознести хвалы.

1990

* * *

Стал я мыслить светло и прямо —

Что ж, бывает, подкатит блажь.

Вдруг — стучатся в оконную раму:

Кто посмел? На третий этаж?!

То, презрев прямизны критерий —

Забулдыга, повеса, враль,

Заломив котелок метели,

Старомодный гуляет Февраль.

Вырожденец из рода Феба,

Он не терпит прямых углов,

Скособочилось, гнется небо,

Волоча переулков улов,

И, смещенно, смешно и остро

Накренившись на пятьдесят,

Старый двор — стратегический остров —

Принимает пурги десант.

Стук условный кровного друга —

Он на улицу, как домой,

Звал меня в завихренье круга

С озаренной дороги прямой.

И хоть я только что повенчался

С Музой Чисел, как циркуль, стальной, —

Я на встречу, все бросив, помчался,

Только двери вскричали за мной,

Строгий брак променявшим на шалость,

Позабывшим накинуть пальто:

Холод бил по щекам, но зато

Муза Отрочества возвращалась,

Муза радостных строк — Эрато!..

1990

* * *

Синьоры, о, какую кару

Сей флорентиец заслужил?

Дадим, дадим ему гитару,

Чьи струны из воловьих жил!

За то, что он не по канону,

Не вняв словам святых отцов,

Изобразил в ките — Иону,

В Эдеме — голых молодцов

Под видом ангелов, без трона —

Христа, блаженных — без венцов, —

Заставим петь, как в годы юны

Он, что ни день, влюблялся вновь,

Как этот голос, эти струны

Любимым горячили кровь,

Как роща мая в час полночный

Внимала стонам молодым

В той жизни светлой и порочной…

Гитару старцу подадим!

Пусть он расскажет нам, откуда

На фресках, в красках и лучах,

Губ человеческое чудо,

Желанье в ангельских очах?

Так властно смотрит гость небесный,

Что оторваться нету сил, —

Чей облик, страстный и прелестный,

Художник ныне воскресил?

Да, пусть он пеньем нам ответит,

Святой, безумец, еретик:

Чей свет ему доселе светит?

Чей голос в сердце не затих?..

1990

* * *

Глаз краснеющей ярости, ханский белок,

О Востока растопленный гул!

Торопливый ковыль: Тохтамыш, Тоголок,

Гневной влаги глотки: Токтогул.

Кочевая, чужая, скользящая жизнь,

Ядовитого лезвия лесть.

Без терзаний, без жалости, без укоризн,

Без остатка прими все, как есть.

Вторглись орд безбородых лихие стрелки

В земледелия вольный предел,

Скрыли воды недвижные Леты-реки

Тех, кто тихой свободы хотел.

Это плоти восстание против души,

Деву в поле догнавший монах!

На рассвете в тумане коньки-крепыши —

Как младенцы в тугих пеленах.

Кочевая, чужая и близкая жизнь,

Зелье страсти в кипящем котле!

Только в оба смотри, только крепче держись

В конским потом пропахшем седле!

1990

* * *

— Ряженые! Ряженые! —

Зимняя Луна.

Ходят напомаженные,

Просят у окна.

На плечах у ночи

Праздник на селе:

Светят очи волчьи,

Бык навеселе.

Хрюкают и лают,

Квакают, свистят…

Что они желают?

Что они хотят?..

Гулкий голос бычий

Говорит с тоскою:

— Дайте нам обличье

Прежнее, людское!

Души наши стерты,

Сгублены тела,

И зверины морды

Нам Луна дала…

Нынче всюду праздник,

Нынче счастья просят:

Облик безобразный

Мы желаем сбросить,

Сердцем убедиться,

Что Звезда права, —

Заново родиться

В полночь Рождества…

— Молвите, а вы-то

Кем на свете были?

Властью ли убиты,

Иль себя убили?

С небом ли знакомы,

Аду ли дружки?

Почему вы кони,

Почему быки?..

— Нету, нет ответа,

Крепче дверь закрой. —

И все меньше света,

И все громче вой.

— Ряженые! Ряженые! —

Зимняя Луна.

Ходят напомаженные,

Просят у окна.

1990

* * *

Оттого я говорю

Странные слова,

Что душа моя в раю

И во всем права,

А что мой неправый ум

Сам себе не рад,

Домовому темный кум,

Водяному брат.

Оттого моя строка

Шелестит листвой,

Что душа моя близка

С вышней синевой,

А что ум промерз в тоску,

В адовый гранит,

Оттого мою строку

Мраком холонит.

Оттого мои слова

Станут повторять,

Что в душе моей жива

Божья благодать,

А что, жизнь и смерть разняв,

Впал мой ум в испуг, —

Повезут мой гроб в санях,

И заплачет друг.

1990

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |