***

Вращение вкруг собственной оси –

Мечта души застывшей.

Хоть о таком движении проси –

Пусть хоть такая жизнь задышит

В молчанье каменном твоём.

Ты для порыва сотворён,

Не для томленья в тёмной нише

Бесчувственных последних дней,

Где, даже четырёх коней

Апокалипсиса – стреножив,

Ниспослан Суд последний Божий –

И разуму, что скован ложью,

И коченеющей стране…

***

Так радуется взгляд, века́ смежая

Игрою благородною кровей,

Так форма превосходит содержанье

И красотой, и звучностью своей.

Так вольничает Муза, если мы с ней

Шуршащих листьев чуем благодать –

Так стих выходит за пределы смысла,

Чтоб музыкой над логикой сиять.

***

Уж если, вопреки расчетам,

Всё покрывает благодать, –

Казалось бы, какой ещё там

И милости нам ожидать?

Едва лишь сердце нам защемит

Печаль о собственной вине,

Мы сразу чувствуем прощенье –

И тают буквы на стене…

Но вот, входя в преклонный возраст,

Пытаясь выпрямить лекало,

Мы умоляем, чтобы стёрлось

Само деянье, а не кара. –

Не тем ли я Творца прославлю,

Что неизбывную вину

Сотру в прошедшем, всё исправлю –

И время к Свету поверну?..

***

Да, я слышу и вижу, 

Но порой издалёка…

Так лови же, лови же

Краткий отблеск с Востока –

Беглый солнечный лучик

Перед тьмой грозовой,

И сознанье не мучай

Прогоревшей золой.

Да, я вижу и слышу,

Но порой очень смутно…

Как взлететь мне повыше

В этой жизни минутной,

Совершить за секунду

То, что длится века?

Ах, пчела моя, трудно:

Кладь сознанья тяжка́…

***

Во дни восстания империй,

Когда тревожней день за днём,

Мы вновь поём, что́ прежде пели,

Но – с большей силой и огнём.

Пусть посреди громов и молний,

Сближая Север, Запад, Юг –

Костёр стихов горит по полной

И греет нас средь бурь и вьюг!..

***

День божественно смеркается,

И закат свежей сирени.

Но душа твоя не кается,

А желает повторенья

Полдня с высями и безднами,

Солнца в плещущей лохани –

И с восторгами небесными,

И с манящими грехами.

Ты взгляни светло и ласково

На пунктир небесной карты,

Где уже чертоги райские 

Проступают на закате.

Ты припомни эти случаи –

Как душа сияла властью,

Как слагались строки лучшие

Меж молитвою и страстью.

Ты сложи мгновенья разные

В неделимый лик поэта –

И услышь стихи прекрасные

Как скрещенье тьмы и света!  

***

Поведают сло́ва красо́ты,

Что мысли полны красоты?

Слова́ – как пчелиные соты:

Иль по́лны они, иль пусты.

Они наполняются свыше

Заботливым Духом-пчелой:

Иль дышит Он в них, иль не дышит,

Иль нимб – или мрак над челом.

Единство

Вне человечества родись ты,

В кругу растений хоровом, –

Какое б чуял ты единство

С любым на свете существом!

Какую ощущал бы милость,

От говоров людских вдали,

В том, что хоть веточка сломилась,

Зато другие – расцвели!

Но, к человечеству причастный,

Тем убеждением живя,

Что вознесён наш род несчастный

Превыше моли и червя, –

Да стань хоть парсом, хоть буддистом

В противоречиях времён, –

С кем сможешь ты достичь единства,

С самим собой разъединён?..

Языки

Тонги-лонги-бибилонги –

Сколько в мире языков?

Каждый – слон своих апломбов,

Каждый сходит с облаков,

Каждый сам с собой воркует

И растит своих слонят,

Каждый по себе тоскует:

Как чужой язык понять?

Станем слоги-слэнги-слонги

Мы в мозаику сбирать –

Каждый хрупкий, каждый тонкий –

И боится умирать,

А ведь каждому придётся

Вкось направить свой вираж,

Угол острый попадётся – 

Распадётся весь витраж…

Мы растить словарь свой будем

Из взаимных слов и воль,

Тонги-лонги позабудем,

Растворим слоновник свой,

В облаках его ворота

Нараспашку растворим –

И слонов своих заботы

В синем небе растворим.

Бибилонги мы разрушим,

Возвратим на ветку плод –

И тогда к поющим душам

Небо синее сойдёт…

Памяти З. Я. Белкина

Учитель жил совсем рядом –

Можно было пройти дворами,

Обменяться с ним взглядом, 

Любоваться его дарами –

Уколами острых мыслей,

Прикосновеньем руки:

В зимнем проулке мы с ним

Встречались, годам вопреки.

«Думать об этом сладко,

Нет мысли древней и новей:

Весь мир – это только складка

На Божием рукаве!

Вот она в чём – загадка,

А разгадка – в твоей руке!» –

И он поглаживал складку

На старом своём пиджаке…

Учитель жил совсем рядом, 

Но как эту близость продлить?

Хоть раз бы с ним встретиться взглядом –

И взгляды его разделить!

Узреть изумленно, снизу

Величье бескрайних миров,

Стать складкой на Божьей ризе,

И Божью вместить любовь!..

Учитель жил недалёко,

Он взглядом рассеивал тьму –

Так близко и к дому, и к року, 

И к сердцу моему…

***

Не выдал Бог – свинья не съела,

И снова длятся дни твои…

Но это всё ещё полдела:

А как же спрятать от свиньи

Вторую жизни половину,

Как скрыться от её забот?

Повсюду – взор её невинный

И хищный хруст её зубов.

И снова – взгляд её недвижный

И вздрагиванье пятачка…

Она твердит: «Не ты ль мой ближний?

Твоя тревога мне близка!»…

Плач о Польше

Век скор – день длится дольше,

А воздух – синь опала…

Ах, Польша, моя Польша,

Куда же ты пропала?

Твой голос плача тоньше,
Ты рифмой красовалась…

Ах, Польша, моя Польша,

Куда же ты девалась?

Я в рощице у речки

Запрячусь – и не сыщут…

Еврейские местечки,

Их быт святой и нищий.

А за́мки и костёлы

Наивной верой дышат…

Где ж полонез весёлый?

Повсюду волки рыщут.

Ни столько, ни полстолько,

Ни четверти веселья:

Ни краковяк, ни полька

Не красят новоселье.

Твой свет затмили тучи –

Горит именье графа,

И смолкнули созвучья

Галчинского и Стаффа.

И вдоль старинных улиц –

Потоки чёрной лавы:

Концы креста загнулись

И длится пир кровавый.

Ни Янека, ни Мойши

На улицах не стало…

Ах, Польша, моя Польша,

Куда же ты пропала?..

***

Ни на один вопрос серьёзный

Ответа не было и нет.

Ты вслушайся, пока не поздно,

В молчанье далей, в пенье лет –

И скройся от своих вопросов,

Но пей глотками мрак в ночи:

Познавший Истину философ –

Молчи…

***

Сквозь неизвестность, сквозь невозможность

Смотри душа, позабыв осторожность,

Через завесу – за край.

Снов непреложность иль сердца тревожность –

Путь иль покой выбирай!

Сквозь неизбывность, сквозь невозвратность

Смотрится мысль в бытия необъятность – 

Страхи поправ, осмелев,

Страсть обретя и отвергнув бесстрастность,

Верою смерть одолев…