Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
 Cтихи и поэмы    Из поэтических тетрадей

 

 

Иерусалим

Какою славою восславлю

И до какой взлечу любви,

Чтоб сердцу вдруг предстали явью

Святые улицы твои?

 

В московских тесных переулках

Я видел: в забытьё и глушь

Клонился Искупитель в муках

Под тяжким грузом грешных душ.

 

И ныне Виа Долороза

Доносит гул тех ранних лет,

Где туча тяжкою угрозой

Висит — но пропускает Свет…

 

 

***

Слова, подогнанные плотно,

Взрыв чувства за собой влекут!

Речь пресеклась, и шарик лопнул.

Обрывок встречи — сна лоскут.

 

Нет, чтобы мы остались с вами

На вечный миг среди эпох, —

Впустите выдох меж словами,

Нацельте мысль на долгий вдох.

 

Утёсы речи и ложбины

Природе бережной сродни:

Чем больше воздуха меж ними,

Тем шире, тем просторней дни.

 

 

***

Строим страхи всемирных громад

То на дерзости, то на запрете...

Моисей, Иисус, Мухаммад

Обо всём говорили на свете.

 

Только так говорили они,

Что и небо струилось по жилам,

Сокращая грядущие дни

Амалекам, Тимурам, Аттилам.

 

 

Цикл «Календарь»

          I

Юрий Зимний — Егорий Холодный —

Лай собачий на выпавший снег.

Дух печали явился во сне.

И развесил метели-полотна.

 

Юрий Зимний — гримаса времён,

Лоскуток от осеннего лоска.

Воет волк: Юрьев день отменён,

Внемли мраку и слушай колодцы.

 

Влей в лампадку елей и дождись

Утра красного на Парамона —       

И в соседней лачуге родись

После долгого зимнего звона.

 

 

          II

Пораньше бросил взгляд Восток —

Присловье птичье и примета:

 

Чирик! — На воробьиный скок,

Но чуть побольше стало света.

 

Царь однодневный Спиридон

Достал метель из рукавища:

На лето запасает пищу

Небес раскрытая ладонь.

 

Теперь двенадцать будет дней —

И в каждом целый месяц года:

В них чистый голос Небосвода

Всего зеркальней и слышней.

 

 

          III

Перезимовье — санный путь,

Верста апостола Филиппа.

И мы с ним заглянуть могли бы

В ту колесницу. И вдохнуть

 

Жар — вместо ветра ледяного.

Но нет, вельможа отстаёт

Веков на двадцать. Голос новый

Хоть замерзает, но поёт

 

Всё ту же весть — о чуде старом.

Но за пергаменным листом —

Семья за тусклым самоваром

И нищий пир перед постом.

 

 

       Тайна

Полеты художника — тайна из тайн,

Особенно иконописца,

И мало чей дух в те места залетал —

Из лунной криницы напиться.

 

Вот охра и ки́новарь, вот лазурит,

Белила и золото, сажа.

Но многим ли мир незримый открыт?

Стооки неспящие стражи!

 

А тот, в ком любовь пересилила страх,

Кому эта тайна желанна,

Рисует — с перстом на сомкнутых устах —

Задумчивого Иоанна...

 

 

Лес грозовой

Любая мысль твоя — к земле впритык,

Цена ей грош...

Дыханье рощ великих и святых,

Дыханье рощ!

 

Объемлет Землю и простор судьбы

Лесов стена —

И поднимает громы на дыбы

И времена.

 

Насколько помыслов твоих сильней

Разгул чащоб!

Не стерпит роща, если разум ей

Предъявит счёт. —

 

Она одною встряской грозовой

Твой ум сметёт,

Но возликует дух бессмертный твой:

Гроза идёт!..

 

 

Ковер

Ковёр цветной, ковёр, расшитый

Узором ярким стран и вер,

Ковер Гаруна Ар-Рашида

И всех других цветущих эр!

 

Был Бог — Отцом, а ближний — братом

Тому, кто адский жар отвёл:

Не дал последним Геростратам

Свернуть и сжечь такой ковёр!..

 

 

Хроника

Пожелтевшая «Хроника Вьета» —

Как вьетнамцы сражались и жили:

Для чего мне история эта,

Речь невнятная, судьбы чужие?

 

Что ж никак не расстанусь я с нею,

Словно век мой в стране этой прожит?

Почему же чужое — роднее,

Почему оно душу тревожит?

 

Или мало своих ей провалов,

Обретений, утрат и видений?

Или жаждет — ещё небывалых

Прошлых строк и грядущих рождений?..

 

 

***

Доказать невозможно. Лишь заклятья зелёная лента,

Став весенней рекой, в тот чертог устремляет волну,

Где Святые Бессмертные — Аме́ша Спе́нта,

Где пытливый твой дух к их Разумному Свету прильнул.

 

Подтвердить невозможно. Лишь Напиток видений — Хао́ма

Вьётся тропкой, приводит к воротам и вводит в тот сад,

Где спадают оковы, где снова ты в детстве и дома,

И давно позабытые слышишь вокруг голоса.

 

 

***

Не всякий храни обычай,

Обычай обычая хуже:

Бывает обычай бычий,

Бывает устав верблюжий.

 

Блюдя и табу, и вето,

Хоть все запреты подряд,

Остаться притом человеком —

Вот лучший устав и обряд!

 

 

***

Давно открыл железный заступ

Мне путь под влажную траву,

Но продолжает мне казаться,

Что всё на свете я живу.

 

А отзвучат дневные гусли

И ночи запоёт свирель, —

Чтоб видеть новый сон, ложусь я

Не в глину — в белую постель.

 

А если так, то где граница,

И отделимо ли вполне

От яви то, что́ ярко снится

В неодолимом смертном сне?..

 

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |