Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
Яндекс.Метрика
 Культурология и литературоведение    Статьи, исследования, комментарии    Тайна Лермонтова

 

Ещё одна тайна Лермонтова

 

В знаменитом стихотворении М. Ю. Лермонтова «Ветка Палестины» (1837) есть тема, до сих пор обойдённая вниманием исследователей.

Выстраиваясь в единый ряд, образы стихотворения создают ощущение некой тайны, касающейся религиозных воззрений поэта:

 

ВЕТКА ПАЛЕСТИНЫ

Скажи мне, ветка Палестины:

Где ты росла, где ты цвела,

Каких холмов, какой долины

Ты украшением была?

 

У вод ли чистых Иордана

Востока луч тебя ласкал,

Ночной ли ветр в горах Ливана

Тебя сердито колыхал?

 

Молитву ль тихую читали,

Иль пели песни старины,

Когда листы твои сплетали

Солима бедные сыны?

 

И пальма та жива ль поныне?

Все так же ль манит в летний зной

Она прохожего в пустыне

Широколиственной главой?

 


Или в разлуке безотрадной

Она увяла, как и ты,

И дольний прах ложится жадно

На пожелтевшие листы?..

 

Поведай: набожной рукою

Кто в этот край тебя занес?

Грустил он часто над тобою?

Хранишь ты след горючих слез?

 

Иль, Божьей рати лучший воин,

Он был с безоблачным челом,

Как ты, всегда небес достоин

Перед людьми и Божеством?..

 

Заботой тайною хранима

Перед иконой золотой,

Стоишь ты, ветвь Ерусалима,

Святыни верный часовой!

 

Прозрачный сумрак, луч лампады,

Кивот и крест, символ святой...

Все полно мира и отрады

Вокруг тебя и над тобой.

 

1837

Прежде всего, обращает на себя внимание третья строфа. Как и зачем «Солима (Иерусалима) бедные сыны», т. е. иудеи, «сплетали листы» ветви пальмы («и пальма та…» — четвёртая строфа)?

Среди иудейских обрядов есть лишь один, связанный с пальмовой ветвью — «лулавом». Именно «сплетая» (т. е. соединяя) ветвь пальмы с ветвями мирта и речных ив, иудеи исполняют предписание Книги Левит (23, 39–40):

А в пятнадцатый день седьмого месяца, когда вы собираете произведения земли, празднуйте праздник Господень семь дней: в первый день покой и в восьмой день покой;        
   В первый день возьмите себе ветви красивых дерев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и верб речных, и веселитесь пред Господом Богом вашим семь дней… (Лев. 23, 39–40)

Речь идёт об осеннем празднике Кущей (Сукко́т), в который воздаётся благодарение Богу за урожай. Пальмовые ветви и ветви «верб речных» (т. е. ив) упомянуты в библейском тексте прямо, а «ветви дерев широколиственных» — это, согласно традиции, ветви миртовые.

Из трёх упомянутых растений составляется своего рода букет, которым совершаются ритуальные взмахивания в дни Кущей при чтении Псалмов.

Поэт упоминает, что «сплетая листы» пальмовой ветви для изготовления «лулава» (а другого смысла здесь быть не может),  «Солима бедные сыны» —

 

Молитву ль тихую читали,

Иль пели песни старины…

 

Согласно обычаю мистиков-каббалистов, при изготовлении «лулава» над ним нараспев произносят «тихую» (шёпотом) древнюю молитву («молитву ль тихую… иль… песни старины»).

Но что же далее произошло с «веткой Палестины»? — Об этом мы узнаём из шестой строфы:

 

Поведай: набожной рукою

Кто в этот край тебя занес?

Грустил он часто над тобою?

Хранишь ты след горючих слез?

 

Возникает вопрос: кого имеет в виду поэт — христианского ли паломника, вернувшегося на родину из Палестины со священным «трофеем», или — одного из тех же «Солима бедных сынов»? Вряд ли паломник, посетивший Святую землю (радостное событие!) и возвратившийся домой, станет «часто грустить», да ещё и с «горючими слезами», над принесенной ветвью. Психологически это малодостоверно. Оплакивать утраченный Храм, Иерусалим, потерянное отечество свойственно как раз иудеям — и притом действительно «часто» и с «горючими слезами». Ритуальное оплакивание такого рода даже введено в обряды иудейской религии. К примеру, набожные евреи в каждую полночь поднимаются на слёзную молитву, скорбя о Храме и Иерусалиме…

Сомнение вызывает смысл седьмой строфы. Кто он — «Божьей рати лучший воин»? Крестоносец, вернувшийся из похода в Палестину? Или «воин духовный на стезе Христовой»? Или… опять иудей? Во всяком случае, в христианской традиции «Божьей ратью» может быть названа как новозаветная Церковь, так и «Церковь ветхозаветная» — избранный Божий народ…

И, наконец, восьмая строфа. О какой «заботе тайной», охраняющей иудейский «лулав» рядом с христианской «иконой золотой», здесь говорится?

Кто и зачем поместил этот предмет иудейского религиозного служения (а не просто «ветку Палестины») рядом с иконостасом — «кивотом и крестом»?

Притом «забота тайная» продолжается: «лулав» не только поставлен на святом для христиан месте, но и «храним», т. е. оберегаем, именно там. Кто-то, по-видимому, наблюдает за тем, чтобы эта «ветка Палестины» оставалась всегда вблизи «символа святого».

Мало того: именно «ветвь Иерусалима» названа «верным часовым» при христианской святыне, обеспечивающим «мир и отраду» не только «вокруг», но и «над» собой, т. е. — привлекающим небесное благословение!..

Да и образ пальмы, которая в «разлуке безотрадной» с народом-изгнанником «увяла, как и ты» (пятая строфа) — говорит о многом…

…Вопросов, как видим, возникает немало. Известно, что «еврейская тема» на протяжении всего поэтического пути привлекала внимание Лермонтова, — достаточно вспомнить его переводы-переложения «Еврейских мелодий» Байрона или пьесу «Испанцы». Впрочем, вопрос этот неоднократно обсуждался литературоведами, и здесь мы останавливаться на нём не будем.

Так или иначе, весь образный строй «Ветки Палестины» навевает мысль о своеобразном «марранстве» поэта — об «иудеохристианском» компоненте его жизнеощущения и мировоззрения, что нуждается в дальнейших исследованиях.

Пока же мы имеем дело лишь с определёнными намёками — и догадками, догадками, догадками…

 

2010

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |