Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
Карта сайта
 
Яндекс.Метрика
 Cтихи и поэмы    Из поэтических тетрадей

Из ранних стихов (1967–1971)

 

Бассейн

Как будто в сумраке дрожащем

Хрусталь, улегшись на ладонь,

Сиял таинственной, скользящей,

Зелено-лунною водой.

Лежал я, в пустоте повиснув,

И удалялись от меня

Начала фраз, обрывки мыслей.

Бассейн, как сон, меня обнял.

В меня вливается струей он,

Его тепло мое тепло,

И вдруг я поднят, чувства полон,

И вдруг становится светло,

Навстречу тем, тяжелым струям

Спешит летящая струя,

Из глубины запели струны,

Душа раздвинула края

Предметов, контуров и красок,

Понятий, времени… Порыв

И понеслась в гремящем вальсе

Через горящие миры!

Но вдруг спокойствие приходит,

И с дикой ловли рыболов

Несу я мысли, рыбы вроде:

Душа вернулась в рамки слов…

1967

 


Сухостой

Здесь плесень заплеснула сухостой,

Легли стволы в туманную кровать.

Иголки хвои в плесени как соль:

Здесь жизнь уже не будет вышивать.

Зажаты в пальцах скрюченных корней

Грибы сухие пригоршни монет.

Земля крива, а эти корни в ней

Как жилы, где ни капли крови нет.

Но чувствуется всюду некий ритм:

Так дождь настойчиво по стеклам бьет.

И почему-то сжалось все внутри,

Как будто выжимают там белье.

Так, значит, грусть лежит не только в травах,

Сверкающих росою на заре,

А вот в стволах, нестойких и корявых,

Что рухнут при морозе в январе?

Они в последнюю вступили осень.

Им, старым, ветхим, тоже, верно, грустно.

Мы чувствуем друг друга, даже очень.

Не потому ли ель сухая с хрустом,

Как старый доктор, вникнув в думы эти,

Проводит мне суком широким по лбу?..

Шершавыми рывками грубый ветер

Деревья разрывает, будто воблу.

1967

 


Про снег

Он потихоньку подползал к сторожке,

Чтоб у дверей ее улечься кошкой.

А ночью он дышал, и тихо плакал,

И у окна шуршал еловой лапой.

И под шорох копыт

Ехал лесник, не зная,

Что это нечисть ночная

Под санями скрипит,

Что тихий сверкающий лес

Ею наполнен,

Что она побелила крест

Старенькой колокольни.

1968

 


Выдох

Рассвет влетает неумело,

И сад со сна еще мельком.

Названья утром чище мела:

Малина, мыло, молоко.

Движенья, запахи, стрекозы

Летят нам в душу, как в мишень,

И этим утром звезды, слезы,—

Все перемешано в душе.

Вдыхаем мерно травы, фразы,

Простор, рассветный посвист кос,

А выдыхаем как-то сразу

Кто на бумагу, кто на холст.

Кто подойдет рассветом ранним

Зимой к оконному стеклу,

И выдохнет воспоминанья

Туманным пятнышком в углу…

И вдруг раскат ироний грома,

А воздух ярок и смолист.

Вдохнуть бы этот мир огромный

И разом выдохнуть на лист!

1968

 


Жара

…Куст ушел в себя, а может, спит.

Обойди, обмани малинник

И сумеешь легко вступить

В племя капель, пчел, пылинок…

Странно… Но мне не до общества пчел:

Словно бы сразу прохладнее стало,

Словно бы я прочел где-то, в чем

Смысл моей тропки в саду меж кустами…

1969

 


История

Затихли затменья, знамения, конницы

Слепые наплывы тяжелой болезни.

И люди старались очнуться, опомниться,

Проснулись, узнали друг друга у бездны.

Им снились дороги России, Ассирии,

Сраженья у Тигра, Днепра и Арагвы.

Но дети ползли мимо сада красивого,

Тянулись века от малины к оврагу.

Проснулись не знали: им близко ли, чуждо ли,

Глядели вокруг, пробуждению рады.

Проснулись не знали, страна ли, лачуга ли:

Во сне у оврага им годы почудились,

История шла от малины к оврагу.

1969

 


Пение

Кто-то поет на станции,

Воздух связав ночной,

И все равно, что станется

Утром с травой, со мной.

Кто-то поет, с полуночью

Объединив слова,

Листья в ограде уличной…

Жить, как живет трава!

Тихо расти под ливнями,

Ржавить косу и серп,

Просто цвести над бивнями

Рвавших и жравших всех.

Над полустанком, тополем

Ярче, грустней, смелей…

Может, перед потопами

Пели так на земле.

Кто-то поет на станции,

Слизень с асфальта слез.

Может быть, не останется

Камня на камне здесь…

1969

 


Города

Разговор идет, и суп наперчен,

И в шашлычной каждый жив-здоров.

Город притворяется беспечным

И тоскует в глубине дворов.

Он тоскует. Улицы, столпившись,

Вспоминают крики, свет дневной,

Дни народных праздников и пиршеств

В городах, исчезнувших давно.

В старых стенах головы, грифоны.

В них уходят тихо от молвы

Разговоры, люди, телефоны

Вавилона, Лондона, Москвы.

1969

 


Очищение

Все мирозданье рвется выздороветь,

И в первобытной темноте

Гроза вычерчивает изгородь,

Дрожит скворечник на шесте…

Деревья вновь живыми сделаны

За час древнейшего труда.

На дне канавы, в новой зелени

Последние пластинки льда.

Содом, грозой сметенный начисто,

Жук выползает, словно Лот:

Там за листом клубничным прячутся

Развалины лечебный лед.

1970

 


Страх

Морщится дерево.

Бежит муравей раздавили муравья.

Душа к рассудку, сама не своя,

Но яростный сцапал зверь его.

За ночь сгнили поленья.

Ночью порог наш порос травой

За чье-то древнее преступленье.

Какое? Мы не помним его.

Может быть, люди совсем другие,

Уже никто ничего не вспомнит,

И никакой справедливости в том нет,

Что на нас эти гири…

Все же что-то было. Подошла коза.

Глаза постепенно умнеют, умнеют.

Хочет что-то сказать

И не умеет.

1969

 


Черновик

…Рельефным дополнением к домам

По окнам голубей расставил холод,

Бегущий воздух листья бросил нам,

Готовясь в спешке к Твоему приходу.

Как в клетке лев взвывает о саванне,

Так слово в строчке поднимает вой

По силе стихотворства Твоего

Ты сотворил Вселенную словами,

И, уничтожив первый черновик

Неудовлетворения волною,

Ты сохранил оттуда, вместе с Ноем,

По паре прочих выдумок живых…

Заметив смерчи в форме непарадной,

Ты можешь просто авторской рукой

Тетрадь пространства пролистать обратно,

И зачеркнуть, и вставить над строкой…

Зачем тоскует прах, и чья вина

Лишает звезды разума и пищи?

Ты неисповедим, да и у нас

Никто не спросит, для чего мы пишем.

Я понял, что ушел бы от грехов,

Но не от рифм, самим Тобою стань я.

И сделались сюжетом для стихов

Твои сюжет и тема мирозданья.

1970

 


Иоанн

— Лучше выспись. И страницы слиплись,

И пергамент весь запятнан потом.

— В Риме дождь, сестра. Апокалипсис

Жару доброго поддаст дремотам.

В вельзевульих выдохах огромных

Головы расплавятся в бессильи

Кучкой восковых моделей пробных

Нераспятой статуи Мессии.

На воде его видавшим душам,

Тем, кто слышал, как грустит и просит,—

Он в аду представится идущим,

Он и кротость, как и смерть, отбросит…

1971

 


Пасхальный снег

На снегу кровоточат ранки,

Нанесенные вешним ножом.

Черным йодом овражек прожжен

Там зимуют подтеки-раки.

Кто земле, ни с того ни с сего,

Кинул снегом в лицо: «Лови-ка!»

Воскресение и Рождество

Перепутал в любви великой.

1971

 


Зоопарк

‹Из цикла›

‹1› Павлин

Прервав заоблачный напев,

Звезда заслоны повалила

И вдруг взошла, оторопев,

При сотворении павлина!

От первой ярости: «На своз!»,

От проявлений гнева первых

Скрывал Адама этот хвост

В тяжелых легендарных перьях.

В живот векам звездой-рабой

Он вложен мягким грузом блинным,

Чтоб весь естественный отбор

Перечеркнуть пером павлиньим.

1971

 


‹2› Ученики

Нас опускают, словно ложку в мед,

В сей бренный мир. Что на душу успело

Налипнуть, то и образует плоть

И к старости стекает постепенно.

А раньше одного ведут учиться:

Должно же было этак повезти

Родиться чистым! А другой, нечистый,

По прутьям клетки изучает числа,

Медовой нитью хобот опустив.

Вот так и слон на свете получился.

1971

 


Железный лист

…Свет глаза твои взял на прицел,

Он палач не паломник:

И запомнится вовсе не цель,

И зачем ему помнить?..

1971

 


Метеоры

Во сне встаю и отхожу Иудой

От этой жизни трапезы с Тобой.

Тесню кусты, как фарисей слепой,

И свет в дому и взгляд идут на убыль,

Восходят на ночные небеса,

Благословляют сквозь пресветлый ропот,

В благоговении живущий сад

И останавливает, и торопит,

И зрю я звезд размеренный распад…

1971

 


Окно

Безнадежнейший дождь.

Это даже, пожалуй не дождь

Только память о прежних дождях,

Многих, виденных мною отсюда.

Вынимаешь без лишнего шума

И, стерши пылинки, кладешь

Предо мной этот старый рисунок,

И ходишь, художник-рассудок,

Ничего не придумав иного

Только листик в ведре,

Прискакавший откуда-то лучик,

Что ищет ушедших,

Этот дождь безнадежный,

Движение лип на дворе

И рыданья внизу,

Что затишьем коснутся ушей их.

1971

 


Масис

Видя миры непроснувшимся взглядом,

Щупал крылом, выбирал помилей,

И возлюбил пироги с виноградом,

И воплотился на тяжкой земле.

В северный день родился ненароком.

Злились прохожие: что за дурак

Поднял в саду, за игрушечным гротом,

Плач об армянских глазах и горах?

1971

 


Армения

В винограднике влажном изрядно вспотели

И уже разошлись. Лишь один не ушел:

«Остаемся ли гнить с нашим немощным телом?

Улетаем ли вдаль с нашей вечной душой?»

А мудрец, выжимая толстейшие гроздья,

Попросил: «Языком пару ягод сдави!

Ты пытался узнать, как устроены звезды?

Раскуси, как устроены зубы твои!»

1971

 


Дождь

Едва земля от слез просохла,

На Пасху вспомнив про покойников,

В домах и в небе моют стекла,

И грязь стекает с подоконников.

И небо смазано раствором

Неспешных туч озер несбывшихся.

Оно промоется не скоро,

Но после слез легко задышится.

1971

 


Дерево

Открытый мозг зеленый вместо серого,

Тайник монет, сиянье нефти,—

Само себе противоречит дерево,

Друг дружку избивают ветви.

В больной, не убегающей воде его

Весь ужас наш, живой и кожный.

Нет ничего торжественнее дерева,

Наряднее его, тревожней.

1971

 


Пригорок

Подрезанное дерево — диковинный светильник,

Березы — только вышиты, судьба — совсем с иголки.

Лесные звезды спрятаны в суставах клена тыльных,

И светятся раскрытые ворота на пригорке.

Несложный выкрик скрытых птиц по рощицам рассован,

В глотанье глины — голоса разломанной недели,

Из глуби запаха болот — из кислого, косого —

Зовут белесо. Не поймешь — ликуют ли, в беде ли.

И ветер выросший поет, взобравшийся на клирос,

В воде сияют под травой невиданные лики.

Расстелим плащ, разломим хлеб, посетуем на сырость:

Идти придется до утра — темно стучать в калитки.

1972

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Отверженный

Меня поймать решили,

А я уже не здесь.

Я вижу руки Шивы,

В них — стрелы, меч и месть.

Я помню, как он вырос

Из запаха цветка…

Мой прах огонь не выдаст,

А пепел съест река.

1972

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Адити

Над птицей и богом, над смертным и камнем,

Как демон-убийца в зловещем ущелье,

Повсюду безликая властвует Карма

Закон воздаянья, удар отомщенья.

Но женская хитрость, как Карма, извечна,

Одна только может под небом-Варуной

Жестокость разжалобить умною речью

И выпросить мужа у смерти пурпурной.

Распад, возвращенье, цветные ворота,

Адити-души всеродящее лоно…

Стоят музыканты, проходят народы,

Поют, умирают, обходят колонны.

1972

 


Финикия

Смерть явилась, звезды кинув

Вверх на поле страшное,

Над полями Финикии,

Над большими башнями.

И, пока в проем бездонный

Не прошла река еще,

Проросла судьба Сидона

Под серпом сверкающим.

1972

 


Пушкино

Кожа груш песочная на зуб,

О своем задумался лоточник,

И Всевышний прячет стрекозу

И не прячет прямо на листочке.

Шестилетний мальчик, в этот миг

От незрелой будущности влажной

Небольшой кусочек отломи

И прожуй. Тебе еще не страшно.

Лишь лоток закроют на учет,

Лист махнет и стрекозу отпустит,

И пройдет разросшийся зрачок

В переспелый, желтый сок предчувствий.

1972

 


Роса

Стены башнями сонно поникли,

Засыпают ослепшие слуги.

Я прошу тебя: дай земляники

С отсыревшего за вечер луга.

В темноте, непросохшим пролеском,

Поброди и узнаешь воочью,

Что духовное вместе с телесным

Остывает, как запахи ночью,

Что прекрасное клонит ко сну нас,

Что оно не давалось нам даром,

Что души нашей старость коснулась

И, грустить разучившись, рыдаем…

1972

 


Пастух

Почуял мучились ручьи:

Останься, тешь нас!

И душу лешему вручил

За безмятежность.

Но из дупла язык вопит,

И глаз не выцвел,

И воплотившийся Лапиф

Себя боится.

1972

 


* * *

Казалось бы — всегда с Луною не в ладу,

А лучше — с яблоком садовым.

Но косточки горчат, и движется наш дух

Меж влажным и медовым.

Но капли входят в пар, и льется молоко

Среди созвездий убеленных.

И птицы устают от белых облаков —

И прячутся в зеленых.

1972

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Мария

Убран луч дописали негромкий роман,

И в озерной воде за одеждой Мадонны

Отражаются небо, надгробья, дома,

Холодеют и долго глядят отчужденно.

Но раздастся орган с озаренной стены

И услышишь в игре непостижно-духовной,

Как отходят удары часов и волны

И целуются люди у старой часовни,

Как холмы и дома вековая родня

Громко бьются в руках католической Девы,

И фигура застыла, ладони подняв,

И сгущает закат от наброска к шедевру.

1972

 


Солнце

Священное зернышко ржи,

Для звезд оно тоненько светится,

И яблоком диким лежит

Под лапой небесной Медведицы.

Из разных углов и времен,

Ступая по спаянным лезвиям,

Сверкает старинный Амон,

Разбросан по разным созвездиям.

И тот, кто просторы вскормил

С немыми, святыми, тиранами,

Сокровище — весь этот мир —

Играет горящими гранями.

1972

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Европа

И смиренье, и тягостный стон, словно кто-то

Обманул: обещал и не дал.

И столетья постятся в пустынях Востока,

И пасутся худые стада.

В истощеньи смешались Креститель и плотник,

Райским благом желтеет вода,

И волхвы голодают, и ангел бесплотный

Поглощает бесхлебную даль.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

…Дичью пахнет и старым вином с гобелена

И под ангелом лес и руда,

И голландские села лежат разговленьем,

И готические города.

Он метнулся к игле над скелетом собора,

И в игольные уши прошел,

И со всеми святыми, растянут, оборван,

Помолился за племя обжор.

1972

 

 

 

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |